Anorex-a-Gogo (СИ)

И поэтому я честно открываю ей эту ужасную истину, которую пытаюсь отрицать с тех пор, как проснулся в одиночестве. Задыхаясь от слёз, я разваливаюсь перед взволнованным лицом своей мамы.

– Он ушёл.

***

Я за рулём. Веду машину, как ненормальный, словно собираюсь разбиться. Но моё сердце уже разбито, а внутренности в руинах. В любом случае, меня больше не волнует мой внешний вид. Я разобьюсь и умру с улыбкой на лице.

Вежливость отходит на второй план, когда я стучу в красную дверь дома Уэев. Я стучу в неё с такой силой, что ладонь начинает гореть, а костяшки – кровоточить.

Сейчас мой разум подвешен на одном крошечном проблеске надежды, заключающемся в том, что за дверью меня будет ждать он, вместе со сладким поцелуем и кривой улыбкой. Моя жизнь практически зависит от этого

Наконец дверь открывает измученного вида Майки, держа в руках чашку кофе. Когда он видит, что это я, то выглядит удивлённым, а затем улыбается.

–Привет, Фрэнки. Немного рановато для того, чтобы прийти сюда рождественским утром, не думаешь?

С каждым его словом надежда во мне разрастается.

Просто слушая Майки. Он звучит совершенно по-обычному. Джерард не мог уйти. Он не мог."

"Но, тем не менее, я должен убедиться.

– Майки, Джи здесь, верно?

Медленно, очень медленно, улыбка Майки сползает. И я понимаю, что всё это было видимостью. Ложью.

– Где он? – мой голос полон отчаяния и только что разбившейся надежды.

– Я... он не рассказал мне, Фрэнки. Он сказал, что ты не должен знать.

– Почему, блять, не должен?

– Он не хочет, чтобы ты отправился за ним.

Он... он сказал, что ты должен быть непривязанным.

Дыра в моей груди потихоньку гноится. Я уже начинаю гнить.

– Не... непривязанным? Почему?

Глаза Майки начинают слезиться сильнее, чем у меня.

– Слушай, Фрэнки. Ты мой лучший друг, а Джерард – мой брат. И я здесь не для того, чтобы передавать сообщения вам обоим. Я не могу быть посредником. Я здесь не для этого.

Я почти что хочу лечь в снег и просто замёрзнуть. Я могу чувствовать, как останавливается моё несуществующее сердце, как замерзает кровь в жилах.

Но затем дыра в моей груди открывается шире, и меня волной накрывает гнев. Я злюсь на Майки, ударяя его в грудь. Я завидую тому, какой он наполненный. Мои кулаки впечатываются в его хрупкое тело, а он принимает мои удары без хныканья или гримасы. Он просто пережидает, глядя на меня с ужасающей жалостью.

Наконец, я устаю, тяжело дышу, и по моим щекам скатывается пот.