Альпийский узел

Но Гордин вошел, потрогал чайник, стоящий на газовой плите, взболтал его. Чайник был практически пуст, его давно не грели. На вешалке висели куртка и пальто, на обувной полке – несколько пар дамских ботинок. Выстраивать логическую цепочку было не из чего. Невозможно было сказать, ночевала ли хозяйка дома.

– На выход, только время теряем, – проворчал Гордин, выбираясь на крыльцо. Микаэла пронзительно смотрела ему в глаза, мяла пальцы. – Все в порядке, – успокоил ее майор. – В отличие от господина Эггера, Лаура Штейнер, по-видимому, жива.

Но дома ее нет. Возможно, она причастна к тому, что случилось с Эггером.

– Командир, эта дамочка может сидеть в управе и спокойно заниматься делами, – проворчал Зинченко. – Ее там не было два часа назад, но уже могла прийти. Просто задержалась. Мы ее ищем, рисуем страшные картины, а она там в ус не дует.

– Не разделяю твоей уверенности, Алексей, – вздохнул Гордин, – дамочка может быть где угодно, но в доме ее утром не было. Обычно люди пьют чай перед работой, а к ее чайнику со вчерашнего дня никто не прикасался.

Почему входная дверь была открыта? С ней что-то не так, думаю, что с господином Эггером их объединяла общая тема. Будем опрашивать соседей.

Свечников докурил сигарету, собрался, как и положено, выбросить окурок под ноги, но смутила чистота на тротуаре. Помявшись, он добрался до ближайшего мусорного контейнера, открыл крышку, чтобы бросить туда окурок, и отшатнулся, переменившись в лице…

– Вот же черт… Смотрите, товарищ майор…

Екнуло сердце.

Андрей заглянул в контейнер – чуть не вырвало. Отвернулся, стал кашлем выгонять тошноту из горла. Подбежали остальные, дружно ахнули. Подошла на негнущихся ногах Микаэла, тоже заглянула в бак. Холостые спазмы трясли девушку, она держалась за горло, делала умоляющее лицо. Пришлось отвести ее в сторону. Свой окурок в итоге Свечников выбросил на тротуар – и что мешало это сделать сразу?

Находка была жуткой. Женщина лежала в мусоре, одетая в глухую ночную сорочку, ноги были подогнуты, позвоночник искривлен.

Белокурые волосы растрепались, перепачкались грязью. Серое лицо исказила гримаса. Ей свернули шею – голова занимала странное положение относительно туловища.

– И зачем ее выбросили? – пробормотал, спотыкаясь, Романчук.

«А день ведь начался», – отметилось в голове.

Андрей отвел Микаэлу к машине, усадил на заднее сиденье, поддержав под локоть, вернулся к своим. Офицеры жадно курили.