Альпийский узел

Гордин впился немцу в горло, чтобы тот не заорал, но такую шею только пилой можно было перепилить! Немец брыкался, пучил глаза, молотил ногами. Андрей бил его кулаком в лицо, противник мотал головой. Кулак горел ослепительной болью, лопнула кожа на костяшках. Но он продолжал наносить удары. Свалилась каска с головы – порвался ремешок. Андрей схватил ее, врезал округлым верхом фашиста по виску. Удар был сильный – висок окрасился кровью. Он бил опять и опять, в то же место, пока глаза немца совсем не помутнели.

Заключительный удар оказался самым сильным – хрустнула височная кость, солдат затрясся в предсмертных судорогах.

В этот момент сзади навалился первый. Раненный в живот, он должен был умереть, но не спешил, а нашел в себе силы атаковать обидчика. Кровь хлестала из живота: он мог лишь хрипеть и пучить глаза. Немец обхватил Гордина предплечьем за горло, стал душить. В глазах потемнело. Майор бил его локтем в живот, тот стонал, вздрагивал, но машинально продолжал давить.

Опомнилась Микаэла, бросилась в драку, схватила фашиста за шиворот, стала оттаскивать. Тот лягнул ее ногой – девушка отлетела, ударившись о землю мягким местом. Андрей извивался, ему не хватало воздуха – не ожидал он от полудохлого солдата такого упорства.

Кто-то подбежал, ударил немца в загривок прикладом. Хрустнул шейный позвонок, ослабла хватка. Немец свалился от толчка бедром, расцепил конечности.

Майор дрожал крупной дрожью, комбинезон намок от крови.

Кончились силы – естественный процесс. Круги плыли перед глазами, дышать было трудно. Перед майором стоял какой-то жалкий субъект – взъерошенный, чумазый, оборванный, – смотрящийся весьма плачевно. Приклад автомата волочился по земле, дисковый магазин отсутствовал – неудивительно, что парень использовал автомат как дубину. В первый момент Андрей его не узнал – физиономия в каменной крошке, глаза дикие.

– Что смотрите, товарищ лейтенант? – осклабился неизвестный.

 – Не узнаете?

– Господи Иисусе, это что за Гаврош? – пробормотала Микаэла.

– Лейтенант Несмелов. Евгений Петрович. Не похож, а, товарищ майор?

Гордин обнимал лейтенанта, как родную жену! Расчувствовался, раскис, даже слеза набежала. Несмелов смутился:

– Ну что вы, товарищ майор, к чему эти нежности? Уже соскучились? Давайте лучше делом займемся…

Дела действительно не терпели отлагательств. Сломанный ППШ полетел в кусты.