Алмазная колесница. Том 2

Пойти или не ходить – вот вопрос, решить который молодому человеку никак не удавалось.

Вернее сказать, решение принималось неоднократно, причём самое бесповоротное, но потом с временем непременно случался вышеупомянутый парадокс, стрелки на Биг-Бене замирали, и мука начиналась сызнова.

Немного отойдя от первого онемения и войдя в некое подобие нормальности, Эраст Петрович, конечно же, сказал себе, что ни в какой павильон не пойдёт. Это единственно достойный выход из ужасающе недостойного положения, в которое вовлекло вице-консула Российской империи некстати очнувшееся сердце.

Отсечь эту стыдную историю твёрдой рукой, переждать, пока вытечет кровь и перестанут саднить обрезанные нервы. Со временем рана обязательно затянется, а урок будет усвоен на всю оставшуюся жизнь. К чему устраивать мелодраматические сцены с обвинениями и воздеванием рук? Хватит изображать шута, и без того вспомнить стыдно…

Он хотел немедленно отослать ключ обратно Дону.

Не отослал.

Помешал нахлынувший гнев – самого разъедающего сорта, то есть не горячий, а ледяной, от какого руки не дрожат, а намертво сцепляются в кулаки, пульс делается медленным и звонким, а лицо покрывается мертвящей бледностью.

Как позволил он, человек умный и хладнокровный, с честью прошедший через множество испытаний, обращаться с собой подобным образом? И, главное, кому? Продажной женщине, механически расчётливой интриганке! Вёл себя, как жалкий щенок, как персонаж из пошлой буффонады! Он заскрипел зубами, вспомнив, как зацепился фалдой за гвоздь, как жал на педали, удирая от стаи дворняжек…

Нет, пойти, непременно пойти! Пусть увидит, каков он, Фандорин, на самом деле.

Не жалкий, одурманенный мальчишка, а твёрдый и спокойный муж, который сумел разгадать её сатанинскую игру и с презрением перешагнул через хитроумно поставленный капкан.

Одеться изящно, но просто: чёрный сюртук, белая рубашка с отложным воротником – никакого крахмала, никаких галстуков. Плащ? Пожалуй. И трость, это беспременно.

Нарядился, встал перед зеркалом, нарочно растрепал волосы, чтобы на лоб свесилась небрежная прядь, – и вдруг вспыхнул, словно бы увидев себя со стороны.

Боже! Буффонада не закончилась, она продолжается!

И гнев внезапно схлынул, судорожно стиснутые пальцы разжались. На душе сделалось пустынно и грустно.

Эраст Петрович уронил на пол плащ, отшвырнул трость, устало прислонился к стене.

Что за болезнь такая – любовь, подумалось ему.