Алмазная колесница. Том 2

Эрасту Петровичу очень хорошо, и он лишь помнит, что ни в коем случае нельзя оглядываться назад – упадёшь и разобьёшься.

А он и не оглядывается. Мчится вперёд и вверх, навстречу звезде.

Звезда зовётся Сириус.

Светит, не знаяСобственного имени,Звезда Сириус.Конский навоз

Проснулся Фандорин оттого, что кто-то мягко, но настойчиво похлопывал его по щеке.

– О-Юми, – прошептал Эраст Петрович, и в самом деле увидел перед собой лицо с раскосыми глазами, но то, увы, была не ночная кудесница, а письмоводитель Сирота.

– Прошу извинить, – сказал письмоводитель, – но вы никак не хотели просыпаться, я уже начал тревожиться…

Титулярный советник сел на кровати, осмотрелся.

Спальню освещали косые лучи раннего солнца. Ни самой О-Юми, ни каких-либо признаков её недавнего присутствия.

– Господин вице-консул, я готов сделать рапорт, – начал Сирота, держа наготове какую-то бумажку.

– Да-да, конечно, – пробормотал Фандорин, заглядывая под одеяло.

Простыня скомкана, но это ещё ничего не значит. Может быть, остался длинный волос, крупицы пудры, алый след помады?

Ничего.

Приснилось?!

– Согласно вашим указаниям, я спрятался в кустах, около развилки двух дорог. В два часа сорок три минуты со стороны пустыря показалась фигура бегущего человека…

– Понюхайте-ка! – перебил его Фандорин, уткнувшийся носом в наволочку. – Что это за аромат?

Письмоводитель взял подушку, добросовестно втянул воздух.

– Это аромат аямэ. Как это по-русски? Ирис.

Лицо титулярного советника озарилось счастливой улыбкой.

Не приснилось!

Она была здесь! Это запах её духов!

– Ирис – главный аромат нынешнего сезона, – объяснил Сирота.

 – Им душатся женщины, им пропитывают бельё в прачечных. В апреле ароматом сезона была глициния, в июне будет азалия.

Улыбка сползла с лица Эраста Петровича.

– Можно продолжать? – спросил японец, возвращая подушку.

И продолжил свой рапорт. Минуту спустя Фандорин уже не думал ни об аромате ириса, ни о ночном видении.

* * *Заливные поля нестерпимо сияли на солнце, словно вся долина превратилась в огромное треснувшее зеркало.

Тёмными трещинками на сверкающей поверхности были межи, что делили участки на маленькие прямоугольники, и в каждом, согнувшись в три погибели, копошилась фигурка в широкой соломенной шляпе. Крестьяне пропалывали рисовые поля.

Посередине полей возвышался маленький лесистый холм, увенчанный красной крышей с загнутыми кверху краями. Эраст Петрович уже знал, что это заброшенный синтоистский храм.

– Крестьяне туда больше не ходят, – сказал Сирота.