Аккорды кукол

""Бедный Курт, лежать тебе на дне реки до лучших времен!"" - сообразил я. А чем эти-то времена плохи? Самое раздолье: всюду помрачение умов, всюду злость, подлость, предательство, всюду кровь проступает, того и гляди потоками хлынет. Смешно человек сделан - цирк горит, а он над клоунами хохочет; его топят, а ему щекотно; у него душу крадут, а он торгуется... Ну, бросил тот дурак меня в прорубь, как старца царского, а я в лед вмерз, так до весны и пролежал, пока меня ребятишки, что на санках катались, не нашли.

В смуте, которая шла, сменилось несколько хозяев: мальчишка кухаркин, чуть не оторвавший лук с лютней; его отец-хам, толкнувший меня заезжему купцу за мешок овса; трактирщик, в чьем заведении тот пьяный купчик меня и оставил, поскольку спускать уже было больше нечего.

Обчистили через две недели, на радость революции, и самого трактирщика - толпа продовольственные склады громила, и ему досталось, под шумок. Какой-то контуженный дезертир, вцепившись в меня скрюченными пальцами, уволок в свою конуру под чердаком. Все его имущество состояло из солдатской шинели, винтаря с примкнутым штыком и портретика голой распутной девки. Зачем я ему понадобился - один черт знает! Он ставил нас рядышком и скалил желтые зубы.

- Ну шо, раздуем мировой пожар? - бормотал дезертир, целясь из ружья то в фотографию, то в меня. - Бах-бух, кончены! Ужо дождетесь... - и грозил при том пальцем.

Уходил солдат со двора рано, а возвращался заполночь. В окне мелькали бродячие звериные стаи с красными бантами, сухо потрескивали выстрелы, девка рядом закатывалась от восторга.

- Дура сифиличная, тебе-то что до всего этого?

- Как же! Гуляем... Сыграй что-нибудь на своем струменте, парнишка...

Оказывается, была она когда-то женой этого солдатика: его - на фронт, а её ростовщик богатый утешил, пока не надоела. А там и по рукам пошла, поскольку изначально с гнильцой была девка, есть такие, что с детства на передок слабы, сами перед мальчишками стелются, просят огонек в паху потушить. Эх, солдатик, кого ты в невесты брал, не видел, что ли? Очутилась она в дешевом борделе, горе не беда, Ивана своего не помнит, а он только к ней и тянулся все четыре года, пока грязь в окопах месил.

Надоело, все побежали - и он тоже. Ни царя, ни Бога - все можно, все позволено! Удерживающего в России нет, а это и страшно, и... сладостно. К жене, к жене - новую жизнь строить! Задержался в Москве, товарищи уломали его заглянуть к девкам. Ну, пришли. Перед ними альбомчик с фотками выставили.