Зло

После того как они выпили литр коньяка, он сказал:

— Ты, Боря, парень неплохой и не жлоб, запомни: на контору не рассчитывай, ничем они тебе не помогут, если, конечно, не подвернется сложное дело. Помочь не помогут, зато насрать могут больше лошади.

Пьяный, пьяный, а тот разговор Лосев запомнил на всю жизнь. И понял, что с новыми друзьями надо вести хитрую игру.

Ему удалось выбить у них поездку во Вьетнам с делегацией журналистов. С поганой овцы хоть шерсти клок. А сегодня… Видимо, легла его карта. Ну что ж. Он поработает с Ельцовым.

Слава богу, что по врожденной осторожности он не сказал о Юре ни одного дурного слова. Наоборот, встретив в Домжуре Игоря Анохина, долго говорил ему, как переживает за бывшего коллегу и всегда готов помочь Ельцову. Говорил это душевно и грустно, хотя в глубине души радовался падению этого выскочки, злорадствуя, что Ельцову больше никогда не удастся подняться.

Вот это «никогда» и примиряло его сегодня с возвращением Ельцова.

* * *Ельцов, проснувшись, заглянул к дядьке и увидел накрытый стол.

Что-что, а готовить Игорь Дмитриевич умел и любил. Чего только не было на этом пиршественном столе! И все дядя сделал собственными руками. Из кухни доносился умопомрачительный запах жарящейся в духовке бараньей ноги. И запах этот, и стол, уставленный тарелками и покрытый накрахмаленной камчатой скатертью, напомнили Юре далекое детство, Новый год, когда мама накрывала, а на кухне отец, дядя Игорь и папин дружок втихую «давили» бутылку водку.

И ему вдруг мучительно захотелось выпить.

— Дядя Игорь, давай, пока никого нет, по сотке вмажем.

— Давай, — охотно согласился дядька.

Они вышли на кухню, и Игорь Дмитриевич умело разлил водку по стаканам. Ровно по сто, хоть мензуркой проверяй.

— Давай, племянник, за возвращение твое.

— Нет, дядя, за возвращение мы пили. Давай за дело выпьем, из-за которого я два года зону топтал.

Ельцов-старший внимательно посмотрел на него.

— Не забыл, стало быть?

— Нет.

— Хочешь получить кое с кого?

— Хочу и получу.

— И правильно.

Мы такое прощать не должны.

— Мы — это ты и я?

— А разве нас мало? Знаешь, как покойный мой друг Ваня Парфентьев говорил? Один человек — человек, два человека — люди.

— За это давай и выпьем, дядя.

Они выпили, и Юра стоял, прислушиваясь, как водка горячей волной смывала какую-то тяжесть в груди.

— Полегчало? — усмехнулся дядя.

— Немного есть.

— Только не увлекайся этим. Водка не всегда помогает.

— Ты же меня знаешь. Просто я сегодня хочу быть легким.