Зло

На все ее вопросы Александр Михайлович отшучивался, прикрывая свои занятия неким флером таинственности. У него был «мерседес» со служебными, весьма крутыми номерами, квартира на Суворовском бульваре, в Доме Полярников. Лена знала его прямой телефон и домашний. В доме Александра Михайловича она была лишь однажды, с большой компанией. Квартира почему-то напомнила ей номер в дорогой гостинице: необжитая, и все вещи казались какими-то казенными.

Но это ее мало волновало. Александр Михайлович Шорин вращался в самых высоких кругах Москвы, слыл своим в среде известных писателей и художников.

"Она позвонила Шорину по прямому. Телефон долго не отвечал, потом Александр Михайлович поднял трубку и приглушенной скороговоркой ответил:

— Подождите, я говорю по «кремлевке»…

Лена слышала, как он говорит с каким-то Дмитрием Алексеевичем.

Потом в трубке прозвучал переливчатый баритон Шорина:

— Теперь я ваш…

— Саша, ты знаешь, что Ельцов вернулся?

— Ну и что?

— А если он начнет доставать меня с квартирой?

— Не бойся, солнышко, он никого не будет доставать, это я тебе гарантирую.

— А что ты сделаешь?

— Это уж моя забота. Будет шуметь — опять загремит в тюрьму.

— Хорошо бы. А то мне не по себе.

— А чего ты беспокоишься, в Москве его не пропишут, уедет в Ковров или Александров, устроится пожарником…

— А почему пожарником?

— У моих знакомых сын тоже нахулиганил, потом два года на какой-то фабрике за сто первым километром пожарником служил. Не бойся, я с тобой. Вечером едем на шашлык в Барвиху?

— Когда ты заедешь?

— Часиков в пять. Есть возможность сбежать пораньше.

— Жду. Целую.

— Целую, дорогая.

* * *Шорин положил трубку.

Шорин постучал пальцами по белоснежному аппарату. «Эриксон» — прекрасный телефон, с технической новинкой, кнопкой повторного набора. У него в квартире стояло три таких аппарата с разными номерами. Белый, тот самый «прямой служебный», который давался близким друзьям. Черный предназначался для тех, с кем Шорин прокручивал свои дела. И красный — в «жилой зоне», как смеялся Ястреб, — для всех.