Зло

До чего же осень-то хороша. В Москве ее не видно. А здесь прямо как в мультфильме «Добрый лес». Виноградов наклонился, поднял опавший лист, растер его пальцами, понюхал руку. Винной бочкой пахла рука. Он постоял, завистливо оглядев вторые этажи дач, выглядывающие из-за высоких заборов. Неужели и он когда-нибудь получит здесь домишко? Все может быть, все может быть.

Он прошел сквозь вахту шоринской дачи. Охранников в форме уже не было, дверь ему открыл пожилой человек в ватнике и кирзовых сапогах. К дому вела дорожка, петляющая среди деревьев.

Конец Сашке Шорину, не будет у него ни «мерседеса», ни виллы этой. Пожил, побарствовал. Хватит.

Шорин ждал его у крыльца. Привычно обнялись.

— Ну пошли, пошли к столу.

На огромной утепленной террасе был накрыт обеденный стол. Виноградов осмотрел его и тоскливо сказал:

— Ты водку-то и коньяк убери, мне еще в горком возвращаться. Ты мне пивка дай.

Он ел жадно и много, запивал балыки и семгу пивом, а Шорин в другой комнате читал статью.

Он вышел на террасу и с ненавистью посмотрел на жрущего Виноградова.

Тот смаковал копченую курицу, медленно вытер рот салфеткой, спросил:

— Ну как?

В голосе его звучала нескрываемая радость.

— Спасибо, дружище, что предупредил. Матвей Кузьмич это дело на корню зарубит.

— Ну-ну… — В голосе гришинского помощника слышались явные нотки недоверия.

— Постараюсь не попасть, — деланно улыбнулся Шорин, — послушай, а похерить это сочинение нельзя?

— Нет. Но задержать можно. — Виноградов налил себе в бокал чешского пива.

— Поможешь?

— Понимаешь…

— Сколько? — резко спросил Шорин.

Виноградов растерялся. Какую же назвать сумму? Какую?

— Пять косых, — наконец выдавил он.

— Состоялось.

Шорин ушел и принес две пачки коричневых сотенных.

Виноградов заторопился и уехал. Шорин вышел на улицу. Где-то жгли листья. Ветер доносил горьковатый запах гари. Пахло как на лесоповале в лагере.

Неужели придется хотя бы на время попасть за решетку? Статья не является доказательством для суда.