Жребий Салема

 – Бедный маленький смельчак!

Лицо Марка скривилось, глаза закрылись.

– Ма-ма-мамочка…

Он зашатался, и Бен, подхватив его, обнял и прижал к себе, чувствуя, как горячие слезы жгут ему кожу через рубашку.

24Отец Дональд Каллахэн понятия не имел, сколько времени он уже блуждает в темноте. Он направлялся к центру города по Джойнтер-авеню, даже не вспомнив, что его машина стоит возле дома Питри. Иногда он брел по середине дороги, иногда – по тротуару. Один раз его чуть не задавила машина, неожиданно выхватив фарами из темноты, но успела в самый последний момент отвернуть, отчаянно сигналя и визжа тормозами.

На улице было безлюдно, и его никто не видел: Салемс-Лот погрузился в ночной сон раньше обычного. Закусочная Спенсера пустовала, только мисс Куган сидела у кассы и читала женский журнал в холодном свете флуоресцентных ламп. На остановке светилась неоновая реклама с вытянувшимся в прыжке голубым псом и надписью «АВТОБУС».

«Все боятся», – подумал Каллахэн.

И для страха имелись основания. Жители подсознательно ощущали опасность и сегодня заперли двери, которые не запирали годами… а то и вообще никогда!

На пустынных улицах бояться было нечего только ему одному. Так странно! Он засмеялся, но смех вышел похожим на всхлипывание безумца. Ему не страшен ни один вампир! Другим – возможно, но только не ему! Господин отметил его своей печатью, и теперь он свободен делать все, что ему заблагорассудится, пока тот не призовет его к служению.

Из темноты вынырнули очертания церкви Святого Андрея.

Поколебавшись, отец Каллахэн направился к ней. Он станет молиться. Если потребуется, будет молиться всю ночь. Но не новому Богу, Богу гетто, социальной ответственности и бесплатной еды, а Богу прежнему, который возвестил через Моисея верность вере, наделив ею Сына своего, сумевшего попрать саму смерть. Позволь, Господи! Позволь мне искупить свой грех покаянием. Только дай мне такой шанс…

На широких ступеньках он – в заляпанной грязными пятнами сутане и с размазанной по лицу кровью Барлоу – споткнулся.

Поколебавшись, священник взялся за ручку двери.

Едва он ее коснулся, как все вокруг озарила яркая вспышка и его отбросило назад. Спину, голову, грудь, живот и голени пронзила острая боль, и он скатился с гранитных ступенек на тротуар.

Каллахэн лежал, дрожа под дождем и чувствуя, как пылают ладони.

Он поднес руки к глазам – кожа на ладонях обгорела.