Жребий Салема

Уранцы испугались, что он в курсе их махинаций, и теперь пытались его извести. Хоррис это принимал как должное, но решил, что будет биться до последнего. Каллахэн не стал разубеждать старика. Пусть этим занимаются желающие Хоррису добра, но недальновидные родственники. По мнению Каллахэна, подобный психоз, как глоток хорошего виски, может сыграть исключительно благотворную роль.

Вот почему сейчас священник сложил руки и приготовился выслушать Мэтта.

– Вообще-то мне и так довольно непросто, – сказал учитель, – но будет еще труднее, если вы считаете, что болезнь сказалась на моем рассудке.

Поразившись, как точно Мэтт сумел выразить мысли, которые только что промелькнули у него в голове, Каллахэн постарался ничем не выдать свои чувства, хотя испытывал отнюдь не беспокойство, а искреннее восхищение.

– Мне представляется, что вы излагаете свои мысли на редкость внятно, – заверил он.

– Внятность изложения и здравый ум не одно и то же, – вздохнул Мэтт. – И вам это известно не хуже меня.

 – Он собрал книги, разбросанные по одеялу, и аккуратно сложил. – Если Бог есть, он, похоже, наказывает меня за чрезмерный научный консерватизм и неверие в то, что многократно не подтверждено наукой. Уже второй раз за день мне приходится высказывать дикие вещи без малейшего намека на доказательства. Единственное, что я могу привести в защиту своего здравого рассудка, так это достаточная легкость, с которой можно проверить мои утверждения и опровергнуть их, если они не подтвердятся. Мне остается только надеяться, что вы отнесетесь к моим словам со всей серьезностью и займетесь проверкой до того, как станет слишком поздно. – Он хмыкнул. – До того, как станет слишком поздно. Звучит как цитата из дешевых журналов тридцатых годов, верно?

– Жизнь – это театр, – философски заметил Каллахэн, а сам подумал, что в последнее время что-то мало в ней разыгрывается новых пьес.

– Позвольте спросить еще раз: вы не замечали в последнюю неделю чего-нибудь необычного в городе? Не важно, чего именно!

– Связанного с вампирами или…

– Не важно с чем.

Каллахэн подумал.

– Свалка закрыта, – наконец произнес он, – но ворота были сломаны, так что я проехал на ее территорию. – Он улыбнулся. – Я предпочитаю сам выбрасывать свой мусор. Во-первых, это практично, а во-вторых, позволяет мне в полной мере реализовать свои фантазии, будто я являюсь частью бедного, но счастливого рабочего сословия. Дада Роджерса на свалке не было.