Жених цесаревны

 — Но всё равно хорошо, что тебе удалось её раскачать. Такой мне дочка больше нравится нежели она продолжала быть в депрессии. Спасибо тебе ещё раз.

— Я просто с ней поговорил. А потом она сама решила побыть валькирией. Хотя польза от неё есть, сколько сил и людей сберегла нам. Жаль только мы всё ещё не можем найти Разумовского. Будем надеяться, что допрос пленного командира даст результаты.

— Надеешься, что он скажет, где прячется Разумовский?

— Наоборот — уверен, что про убежище князя он ничего не знает. Но может у него будет информация касательно нычек остальных бойцов Разумовского, об их планах и целях… Наш противник пока опирается на то, что у него достаточно сил для нанесения нам серьёзного ущерба и мы не знаем где он прячется.

— Хочешь помешать ему действовать согласно его плану, — понимающе кивнул Романов. — В этом случае он может занервничать, начнёт делать ошибки или даже попытается сбежать из этого региона.

— Плохо что мы не можем перекрыть его потенциальный побег по воде, — поморщился я.

"— У него нет и не может быть где-то в этих местах нормального корабля, в этом я ручаюсь. Была проведена воздушная разведка, найдены максимум небольшие шлюпки, которыми пользуются рыбаки и контрабандисты. А на них как ты понимаешь далеко не уйдёшь — запас хода небольшой, ну и сам по себе транспорт не очень надёжный. На востоке сплошь наши территории, в том числе и Аляска.

Ха, вот оно как! Ну да, что-то я совсем уж зазнался. Не глупые люди организовали эту охоту за князем, перекрыли ему самые очевидные пути побега отсюда. Поэтому вместо того, чтобы сразу в нескольких местах устроить диверсии и нападения, а самому под шумок слинять, он перешёл к настоящей тактике террористов.

Очень надеюсь на то, что допрос командира даст нам полезную информацию и мы сможем контратаковать. Не очень мне нравится исключительно защищаться. Мы на фоне этих двух нападений выглядим не очень уж хорошо.

В дверь кабинета постучались и внутрь вошёл глава рода Гродевых. И выглядел он настолько мрачно, что было очевидно — случилось что-то нечто ужасное, а то и вовсе катастрофическое.

— Князь, на вас лица нет, — сказал я.