Запрет на любовь

— Это было очень давно. Почти двадцать лет прошло.

— Какая разница?

— Если захочешь, то мы, конечно, приготовим для тебя другую комнату. Но ты не горячись, Тата.

Порывается подойти, однако я поднимаю на неё колючий взгляд.

— Оставить тебя одну? — верно считывает моё настроение.

— Да.

— Хорошо. Отдохни. Пётр Игоревич поднимет вещи чуть позже, — смиренно отступает назад. — Спустишься к обеду? — складывает вместе пальцы, украшенные перстнями.

— Я не голодна.

— И всё-таки. Если спустишься, я буду рада, — говорит она, закрывая за собой дверь.

Обречённо вздыхаю, снимая с плеча теннисную сумку.

С одной стороны мне очень хочется поскорее уйти из этой спальни, но с другой… Та часть меня, которая всё ещё помнит о существовании матери-предательницы, борется с болезненным, внезапно проснувшимся любопытством.

Опускаюсь на кровать и прикрываю отяжелевшие веки, подставляя лицо ворвавшемуся в комнату порыву ветерка.

Катастрофа.

Совершенно точно как раньше уже не будет, Тата.

Взять хотя бы семью отца… Вот уж в чьём доме ты точно не смогла бы находится.

«Неужели ты не видишь? Это не наши гены! У девчонки мерзкий характер. Она вырастет и станет такой же, как мать. Тебе нужны другие дети, Амиран. Женись на дочери Гигвадзе и подари мне внуков. Прошу тебя!»

Эти слова матери, обращённые к своему сыну, я услышала однажды, будучи маленьким ребёнком.

Бабушка Этери и её муж, мягко выражаясь, недолюбливали меня с самого детства. Они никогда не скрывали своего особого отношения ко мне. Наверное, поэтому я крайне редко оказывалась у них в гостях. Да, в общем-то, и не хотелось находиться там, где тебе были не рады.

«Твоя мать — падшая женщина. Предательница. Змея!»"

"«Ну что ты смотришь, зверёныш? Ты чужая и своей никогда не станешь!» — повторяла бабушка Этери всякий раз при встрече. (Не при отце конечно…)

Морщусь, блокируя поток неприятных воспоминаний.

Думается мне, папа всё же поступил верно, решив отправить меня сюда, а не в Грузию.

Падаю на подушку и подкладываю ладонь под щёку.

Ничего. Продержусь как-нибудь этот год и вернусь в Москву. А может быть, все обвинения снимут и мы с отцом воссоединимся ещё раньше.

Только эта мысль, греющая душу, меня немного и успокаивает…

Глава 2

Обед я всё-таки пропускаю и вниз спускаюсь только к ужину.