Запрет на любовь

Будем учиться»

«Я не собираюсь лезть в воду только потому, что тебе это стукнуло в голову»

«Боишься? Не бойся, я же с тобой»

«Мне не нужен ещё один приступ, ясно?»

«То есть теперь ты прикрываешься своей болезнью?»

«Я не прикрываюсь. Ночь вообще-то»

«И чё?»

«Там в море неизвестно что плавает»

«Как это неизвестно? Известно. Рыбы, медузы, ракообразные, морской ёрш»

«Ерша мне только не хватало!»

— Ершу, Джугели, на нас фиолетово. У него свои дела, у нас свои. Пошли».

Плачу, детально воскрешая в памяти тот вечер.

По пути к дому бабушкиной подруги, на эмоциях вспоминаю все те моменты, что с Марселем накрепко связаны.

Как дружили.

Болтали часами напролёт. Гуляли по городу. Ходили в кино и катались на его мотоцикле.

Как настойчиво и красиво он пытался за мной ухаживать.

Как стойко принимал все последующие отказы.

Как искренне признавался в своих чувствах и как по-мужски повёл себя в свете последних событий.

— Где же ты была, девочка? — Тамара Константиновна, бабушкина подруга, приютившая нас в своём доме, завидев меня, тут же подскакивает со скамейки.

— Я к морю ходила. Вас не дождалась. Записку оставила.

— Записку… Разве можно так? — прихрамывая, идёт навстречу. — Андревна велела никуда тебя не отпускать, а ты вон сбежала."

"— Извините меня, пожалуйста, — становится неудобно перед разнервничавшейся женщиной. — Просто очень-очень нужно было там оказаться.

Понимаю ведь и нутром чувствую, что совсем недолго мне осталось находиться в Красоморске.

— Твои уж приехали из аэропорта, — она открывает калитку и кивает, чтобы проходила первая.

— Давно?

— Полчаса назад как.

Спешно иду в дом.

Застаю бабушку и маму в зале. Они беседуют между собой, сидя за столом.

— Внучка…

— Всё в порядке, ба, — заранее успокаиваю.

— К морю, оказывается, ходила, — поясняет вместо меня Тамара Константиновна. — Ну, раз все теперь в сборе, пойду греть обед.

— Перестань, не нужно, Тома.

— Вот ещё! Поуказывай мне тут, Зарецкая! Ты не в этой своей резиденции, — беззлобно ворчит хозяйка дома, направляясь в сторону кухни.

— Суетолог. В молодости была такая же, — усмехается бабушка.

Прохожу немного вперёд.

Всегда перед встречей с матерью ощущаю какое-то странное, необъяснимое волнение, но сегодня, пожалуй, оно шкалит особенно сильно.

— Здравствуй, Тата, — прима Мариинского, утончённая, идеальная, невозможно красивая, поднимается со стула, и когда мы встречаемся с ней глазами, я вижу, что в её — горит такое же по масштабу бедствие.