Запад в огне

Стало известно о доносителях, о предателях, внедрившихся во властные органы Советской власти. Получается, что прямо под носом у НКВД, в глубоком тылу Красной армии развернулась целая подпольная сеть украинских националистов, способных в любую минуту ударить в спину.

Сложив вчетверо исписанные листки, старший лейтенант Игнатенко положил их в нагрудный карман.

— Вот и погутарили мы с тобой, бандеровская сучка, — не срывая злобы, процедил он. — Много тут ты мне порассказала. Теперь мы знаем все о курени Гамулы, о тех, кто ему помогает, а еще знаем, где он прячется!

— Вы хто?! — отшатнулась в ужасе Оксана.

— А тот, кто твоему хахалю могилу выроет!

— А-а!! — взвыла она и бросилась на Игнатенко. — Проклятые зрадники!"

"Растопыренные пальцы метили в глаза. Лицо, перекошенное яростью, выглядело на редкость некрасивым. В какой-то миг показалось, что девушка раздерет ему лицо, но старший лейтенант, не отворачиваясь, мгновенно выставил руку. Девица вдруг согнулась пополам, рассыпав до самого пола пышные густые волосы, и, раскрыв рот, принялась хватать полными губами воздух.

Посмотрев на стоявших рядом бойцов, старший лейтенант прикрикнул:

— Чего стоим? Вяжите ее! И глаз не спускайте с этой бандеровки! Сущая ведьма!

Отдышавшись, девушка безвольно наблюдала за тем, как дюжий красноармеец вязал узкой веревкой ее запястье.

— Покрепче, — посоветовал Игнатенко. — Не забывай, если эта гадина вырвется и до своих доберется, она с нас живых будет кожу сдирать.

— Го-оспо-ди-и-и! Ненавижу, проклятые зрадники! — вдруг завыла в голос Оксана.

В горницу на крик заглянул дед Николай. Погладив желтеющую бороду, одобрительно кивнул и вышел.

— Предатель, говоришь? — усмехнулся Игнатенко. — А вот только я никого не предавал. Как служил Советской власти, так и далее буду ей служить до конца дней своих!.. А вот ты и есть самая настоящая зрадница. Ты не только всех своих побратимов сдала, а еще и полюбовничка своего. Как только его увижу, так обязательно ему расскажу, кто его предал.

Оксана вдруг размякла и залилась обильными слезами, тихонько поскуливая, прежняя неистовость улетучилась, в мокрых глазах появились пустота и полное безразличие к собственной судьбе. Ей предстоял долгий и обстоятельный допрос, а сил для сопротивления более не оставалось.

— Что с ней делать? — спросил старшина Щербак.

— В управление ее, — распорядился Игнатенко. — Там ее уже ждут, а у меня тут еще кое-какие дела имеются.

Глава 10.