Загадай любовь

Казанцева сочувствующе смотрела на меня и осторожно гладила по руке.

Галушка не выдержал и выкрикнул:

– Зуева, кто там твои влажные волосы наглаживал?"

"Все снова тут же уставились на меня. Щеки горели, и кровь пульсировала в висках. Я даже не решалась обернуться. Сидела, как мешком прихлопнутая, опустив голову. Как же унизительно.

– А кто-нибудь в курсе, Антон это письмо видел? – спросила Благовещенская своим противным писклявым голосом.

Вот стерва! Еще делает вид, будто это не она сделала.

– Думаю, доброжелатель первым делом отнес это письмо адресату, – с ехидством подключилась ее подружка Влада Полякова.

В этот момент в класс вошел Тимур, и я услышала, как громко стучит мое сердце.

Одноклассники между тем продолжали обсуждать мой позор.

– Золотухин – муза! – восторженно воскликнул Вова Галушка, будто музой был не Золотухин, а он.

– Нет, Наташ, но стихи очень хорошие, – сказал наш отличник Ваня Жариков. От него я вообще такого не ожидала. И он тоже насмехается? Хотя, возможно, Жариков решил меня просто поддержать, но вышло у него это не очень хорошо.

Макеев, прислушиваясь к разговору, сел на свое место, и я тут же увидела, что и на его пустой парте лежит этот проклятый лист. Прислушиваясь к беседе в классе, Тимур взял в руки распечатанное стихотворение и принялся его внимательно читать. Он даже еще вещи не разобрал. Мускулы на его лице напряглись.

– Нет, ну стихи правда хорошие. Пронзительные такие. Про лукошко! Только настоящая любовь могла вдохновить на такое.

– Да все мы вчера видели, как Зуева на шею вешалась Антону Владимировичу, – снова подала голос Благовещенская. – Постыдилась бы.

– Заткнитесь вы уже все! – гаркнула Янка, обернувшись к одноклассникам. Потом посмотрела на меня: – Наташ, ты как?

А я – никак. Меня будто здесь больше не было.

И все-таки этот балаган продолжался. Когда Галушка снова разинул свою варежку, чтобы отпустить очередную шутку, я не выдержала, схватила пенал с парты и, развернувшись, запустила в него. Попало прямо в хохочущую голову. Вова будто словами подавился, но, слава богу, наконец заткнулся.