За тридцать тирских шекелей

Глумов особого рвения не проявил, и не особого – тоже. Хотя оно и не понадобилось, Лобов это отметил с неодобрением.

Уже через полчаса Крота допрашивали в кабинете отдела по особо тяжким преступлениям. Началось все, как обычно, с ознакомительных вопросов общего характера: за что судим, в каких делах участвовал, когда освободился, совершал ли преступления после освобождения. Гражданин Подземельев с чистой совестью отвечал на все вопросы в обычном, принятом среди профессионалов ключе: нигде не был, ничего не знаю, никого не видел, ни в чем не замешан.

– А радиолу ты где взял? – наконец перебил его оперативник, который до этого терпеливо слушал ту пургу, что нёс задержанный.

– Какую радиолу?! – осекся Крот."

"– Какую тебе Синий отдал на продажу.

– Да не было никакой радиолы…

– А кожаное пальто? А часы «Полет» позолоченные? А пара серег, колечко и кулон?

– Да вы что-то путаете, товарищ следователь…

– Так, может, пригласить приемщика ломбарда на опознание?

Такая осведомленность несколько смутила задержанного.

– А неоднократный сбыт краденого – это уже не просто сбыт краденого! – Лобов подлил масла фактов в огонь его опасений. – Это соучастие в кражах, совершаемых по предварительному сговору. Ферштеен?

Задержанный вздохнул, перестал разыгрывать приличного гражданина Подземельева и превратился в профессионального вора по кличке Крот.

– Я только одного не пойму, гражданин начальник, – устало сказал он, расслабленно откидываясь на спинку стула и закладывая ногу за ногу.

– Молодец, Крот, – похвалил Лобов. – Чувствуется, что человек ты опытный. А помнишь убийство в Стрельне?

– Так это когда было? – удивился Крот. – Уже больше десяти лет прошло!

– Я у тебя не спрашиваю, сколько лет прошло, – настаивал Лобов.

– Помню, чего не помнить. Мишу Чеха тогда завалили, а с ним еще четверых пацанов. Только я вообще в дом не зашел, я на стреме стоял.

– Ну, и что ты видел?

– Да ничего не видел, говорю же, в дом не заходил.

– Ладно, а что ты слышал?

– Да, и не слышал ничего…

– А когда они вышли, что сказали?

– Так они не вышли… Я ждал, ждал, а потом убежал от греха…

– А чего ж тогда убежал?

– Не знаю, – глаза у Крота забегали.