За тридцать тирских шекелей

Все было вроде бы так, как и в предыдущих попытках: в тусклом свете огня из атанора на стадии Альбедо[9] расплавленный свинец приобрел серебристый цвет «Луны»[10], а на Рубедо[11] налился желтизной «Солнца»[12]… Вроде бы так, да не так: когда Джузеппе разлил расплав в формы, желтизна не исчезла, и, охладив результат своих трудов, он вытряхнул на лабораторный стол блестящие золотые монеты! Он повторял опыт за опытом и каждый раз добивался успеха, который раньше всегда ускользал из рук… Сейчас ему все было понятно, он наизусть знал, что «Меркурий» – это ртуть, «Венера» – медь, «Марс» – железо, «Юпитер» – олово, «Сатурн» – свинец…

В полотняном мешочке оказался философский камень – он же магистерий, ребис, эликсир философов, красная тинктура.

Выглядел заветный предмет всего алхимического сословия не как камень, а как песок с разноцветными песчинками, Джузеппе он напомнил поддельный эликсир мужской силы из толченого рога носорога, который он чуть не купил за большие деньги на базаре в Египте, благо, Али вовремя отговорил. Но данный порошок был подлинным: именно добавление нескольких крупиц в расплав свинца приводило к желаемому результату. Джузеппе только опасался, что магистерий закончится, и он опять окажется в тупике.

Конечно, лучше всего было бы делать его самому, но дело это непростое. Странствуя по Европе, Калиостро отыскал и купил несколько трактатов по интересующей его теме: «Великое искусство» Раймонда Луллия, «Алхимический свод» Альберта фон Больштедта, «Трансмутация металлов» Аристона Хадзиса и знал, что эликсир философов появляется «в результате соединения «короля» (философской серы) и «королевы» (философской ртути) в алхимический брак.

Но соединить их может далеко не каждый делатель…"

"Впрочем, и того, что он имел, вполне хватало. Джузеппе разбогател и прославился, ему это нравилось. Теперь о нём писали газеты, его приглашали на балы и торжественные встречи, куда он приходил то с женой, то с Грацией, и никто его за это не осуждал. Фигура мага выходила за обычные рамки, и то, что для другого сочли бы совершенно недопустимым, применительно к нему воспринималось совсем иначе.

Он мог больше не стараться придавать своим рассказам правдоподобие: все и так верили безоговорочно. И про необыкновенные путешествия, и про постижение тайных знаний, и про дружбу с великими людьми, и про тысячелетний возраст. Или делали вид, что верили. Во всяком случае, слушали Калиостро так, словно он знает и вот-вот расскажет секрет, как стать богатым и счастливым.