Выживатель

— Майк, с тыла прикрывай!

А как на выстрелы, пусть и негромкие, кто-то еще сбежится?"

"Тетка пропала за белым развозным фургоном, подросток же ловко перескочил через завалившуюся тушу толстяка и помчался прямо на меня. Прямо — это лучше, чем петляя, так что попал я в него сразу, тремя выстрелами. Из одежды на нем были только грязные джинсы, так что я хорошо видел, как в его тощей груди появилось три отверстия, но он, судя по всему, даже не заметил попаданий — не дернулся и никак не отреагировал, продолжая нестись на меня.

А вообще они как-то очень быстро бегают, очень. Я только сейчас понял, что не давало мне покоя все это время, что казалось странным — скорость. Они неслись, как олимпийские спринтеры, даже толстяк, пусть он и был медленней, чем остальные. Они очень, очень быстрые.

Затем за спиной грохнул дробовик и куда-то туда рванул с места пес. Куда — не знаю, неважно, там Майк, он пока просто выстрелил, а не звал на помощь, так что разберется, не надо отвлекаться.

Тетка, к слову, тоже прячется, но неправильно, за фургоном, выглядывает из-за него. Он же жестяной, ни разу не защита.

Когда она выглянула в очередной раз, я раз пять пальнул туда, где за белым бортом должна быть ее голова — и попал, она вывалилась из-за своего укрытия мешком.

Снова выстрел из дробовика, второй — оглянулся все же. Майк целится в разбитую витрину кафешки, через прилавок свисает окровавленное тело. Грязное тело, так что вопрос о том, кому оно раньше принадлежало, уже не возникает.

— Твою мать! — это уже от всей души.

Крики. Заорали где-то в районе промзоны, а это совсем рядом. И не один голос.

Где этот, «скрытный» который? Не вижу его ни хрена, но где-то рядом, за машинами, до него рукой подать, равно как и ему до нас. Если они такие спринтеры — то один рывок. Гадство, гадство, гадство…

— Майк, грузи машину, сейчас сюда еще набежит!

Нам много не надо, нам всего несколько баллонов — и все, на этом доплывем. Их погрузить — минутка всего, успеем, должны успеть! Если я со своего постамента слезу.