Вскрытие показало…

И вот эти-то видения, четкие, точно нарисованные тушью, замелькали у меня перед глазами много месяцев спустя, в темной гостиной моего дома.

Больше мы не были близки. Я никогда не объясняла Биллу причин отказа, хотя он домогался меня еще несколько недель после этого случая, причем гораздо более настойчиво. Нет, он по-прежнему мне нравился. Но между нами выросла стена. И я не могла ни разрушить эту стену, ни перелезть через нее. Да и не хотела.

Я пропустила мимо ушей тираду Болца, уловив только конец.

— …и я не понимаю, как ты могла подтасовать результаты теста на ДНК, если соблюдаешь тайну следствия, руководишь частной лабораторией, в которой тесты проводятся, и половиной бюро судебной экспертизы в придачу…

— Что? — опешила я.

— Да ты меня не слушаешь! — нетерпеливо воскликнул Билл.

— Да, я действительно задумалась и не слышала.

— Я говорю, никто не может тебя обвинить в подтасовке результатов каких бы то ни было тестов. Поэтому наши с тобой отношения не касаются того, о чем я подумал…

— Пусть так.

— Просто… — Он запнулся.

— Просто что? — спросила я. Болц осушил свой бокал, и я добавила: — Билл, ты ведь за рулем…

Он отмахнулся.

— Так что ты хотел сказать? — не отставала я.

Билл сжал губы и отвернулся. Потом выдавил:

— Просто я не знаю, что к тому времени будут думать о тебе присяжные.

Если бы Билл дал мне пощечину, я и то не была бы так ошарашена.

— Господи… Билл, ты что-то знаешь. Что? Что?! Скажи мне, что замышляет этот сукин сын! Он решил извести меня из-за чертова вторжения в базу данных? Он это тебе сказал?

— Эмберги-то? Ничего он не замышляет, не бойся.

— И вы с Таннером именно это с таким увлечением обсуждали после ланча? — Я чуть не плакала. — Я вас видела — вы выходили из «Пекина».

Последовало долгое молчание. Билл ведь тоже заметил меня тогда, но не подал виду. Почему? Да потому, что они с Таннером говорили как раз обо мне!

— Мы обсуждали последние убийства, — уклончиво отвечал Болц. — И еще много чего.

Мои нервы были на пределе. Я не решалась раскрыть рот, чтобы не сорваться на визг или не разрыдаться.