Вскрытие показало…

Я уселась на кожаную кушетку бежевого цвета и осмотрелась. На столе лежали журналы, были расставлены композиции из искусственных цветов, но пепельницы я не увидела. На стенах висело целых два объявления: «Просьба не курить. Спасибо за понимание».

Минуты ползли еле-еле.

Рыжая секретарша потягивала что-то через соломинку, не переставая печатать. В какой-то момент до нее дошло, что неплохо бы и посетительнице предложить какой-нибудь напиток, но я, с достоинством улыбнувшись, ответила: «Спасибо, не надо», и она продолжала стучать по клавишам, да так, что компьютер периодически пищал.

Время от времени девица тяжко вздыхала, точно получала неутешительные известия от своего налогового инспектора.

Пачка сигарет буквально жгла мне карман. Хотелось уже только одного — пробраться в туалет и покурить.

В половине пятого заверещал местный звонок. Секретарша сняла трубку и, снова скроив дежурную улыбку, произнесла:

— Вы можете войти, миссис Скарпетта.

На слове «миссис» она почему-то запнулась.

Дверь в кабинет спецуполномоченного слабо щелкнула вращающейся медной ручкой, и тотчас же из-за стола поднялись трое мужчин — а я-то ожидала увидеть только одного.

Кроме этого одного, в кабинете находились Норман Таннер и Билл Болц. Когда очередь пожать мне руку дошла до Болца, я посмотрела ему прямо в глаза, и он нехотя, но все же ответил на мой взгляд.

Меня это задело. Болц мог бы и сказать, что собирается к Эмберги. И вообще, мог бы подать хоть какие-то признаки жизни после нашей мимолетной встречи у дома Лори Петерсен.

Эмберги кивнул мне, что можно было расценить в большей степени как «чего притащилась?», чем как приветствие, и процедил: «Спасибо, что уделили нам время»."

"Эмберги был невысокого роста и сбегающими глазками. Прежде он работал в Сакраменто — там-то наш спецуполномоченный и понабрался замашек коренного калифорнийца, позволявших ему теперь скрывать, что вообще-то он родился и вырос в Северной Каролине. Эмберги происходил из семьи фермеров и стыдился этого. Он любил узкие галстуки с серебряными булавками и был всей душой предан полосатым костюмам.

На безымянном пальце правой руки Эмберги носил серебряный перстень с бирюзой. Глаза спецуполномоченного были мутно-серые, как лед, а голова практически лысая — неровности его черепа еще больше подчеркивала слишком тонкая кожа.

Кресло цвета слоновой кости, с подушечкой для головы, отодвинули от стены явно специально для меня. Когда я присела, кожа скрипнула. Эмберги уселся за свой стол.