Вскрытие показало…

Первое, что я сделала, когда меня перевели в Ричмонд, — осквернила ремонтом святая святых, кабинет доктора Кэгни. Я не пощадила ничего, что могло бы напоминать мне или посетителям о прежнем хозяине. Начала я с пафосного портрета доктора Кэгни в университетской мантии, висевшего над огромным столом и оснащенного подсветкой. Портрет отправился в ссылку в отдел патологии одной из больниц сети Вэлли Медикал Сентер. За ним последовал шкаф, набитый вещественными доказательствами особо ужасающих случаев из практики покойного.

Бывший кабинет доктора Кэгни — а теперь мой — был прекрасно освещен, на полу лежал ярко-голубой ковер, а на стенах — гравюры с пасторальными сценками. Лишь по нескольким штрихам можно было определить, чем занимается его хозяйка, и лишь один из этих штрихов намекал на сентиментальность последней — посмертная маска с лица убитого мальчика, личность которого так и не удалось установить.

В общем, мой кабинет отличался хорошим вкусом, был удобным, но не позволял расслабиться. Я не перегружала рабочее место игрушками, календариками и прочей ерундой. И хотя порой не без самодовольства я убеждала себя, что лучше быть профессионалом, чем легендой, меня все время терзали сомнения.

Присутствие Кэгни чувствовалось в этом кабинете до сих пор."

"О моем предшественнике мне не напоминал только ленивый. Я постоянно вынуждена была выслушивать истории о докторе Кэгни, обраставшие с течением времени все менее правдоподобными подробностями. Кэгни якобы работал без перчаток. Он принимался за бутерброд, едва прибыв на место преступления. С полицейскими Кэгни ездил на охоту, с судьями — на барбекю, и предыдущий спецуполномоченный ходил перед ним на цырлах, потому что доктору удалось его до смерти запугать.

В общем, я не выдерживала никакого сравнения с доктором Кэгни, — а нас все время сравнивали, в этом я даже не сомневалась. Охоту и барбекю мне с успехом заменяли суды и конференции — на первых я играла роль мишени, на вторых — бекона. Если в течение первого года в кресле спецуполномоченного Элвин Эмберги только «раскачивался», то последующие три года не сулили его подчиненным ничего хорошего.