Вскрытие показало…

Пол выложен белой керамической плиткой, стены оклеены голубыми обоями, в углу стояла плетеная корзина для белья. Окно над унитазом было открыто настежь. Сырой ветер шевелил накрахмаленные белые шторы. Из темноты доносилось пение цикад.

— Москитная сетка разрезана. — Марино смотрел на меня безразлично. — Болтается за окном. А прямо под окном — скамейка. Выходит, этот тип влез на скамейку и подтянулся на руках.

Я внимательно осмотрела пол, раковину, унитаз. Странно: ни грязи, ни следов от ботинок. Может, я просто не вижу? Но в ванную я, естественно, не пошла — не хватало еще наследить самой и добавить работы полицейским.

— Не знаете, окно было заперто?

— Не думаю, — отозвался Марино. — Остальные точно были заперты — я уже проверил. Убитая, кажется, не особенно беспокоилась на этот счет. А ведь забраться в дом легче всего через окно ванной — оно и к земле поближе, и не с фасада — свидетелей не будет. Сразу в спальню лезть неудобно — жертва может услышать. А тут все шито-крыто — видно, парню сноровки не занимать.

Да и ванная от спальни довольно далеко — как бы ты чутко ни спал, ничего не услышишь.

— А двери тоже были заперты, когда муж вернулся?

— Он утверждает, что да.

— Значит, убийца вышел тем же путем, что и вошел.

— Очень глубокомысленный вывод, — съязвил Марино. — Нет, каков подлец! — Детектив заглядывал в ванную, не переступая через порог. — Прямо лисичка-чистюля! Ни пятнышка не оставил, гаденыш, точно хвостом следы заметал! А ведь погодка-то была хреновая! — Марино посмотрел на меня так, словно я лично помогала убийце с уборкой.

 — Как ему удалось не оставить следов? Он летать умеет, что ли?

Интересно, к чему это клонит детектив? Глядя на Марино, я никогда не могла понять: то ли он так хорошо владеет мимикой, то ли просто тормозит. По доброй воле я бы не стала работать с таким типом, но выбирать не приходилось — я подчинялась этому доблестному сержанту. Марино стукнуло сорок девять, лицо у него было помятое — то ли от жизни, то ли от дурных привычек. Он практически облысел и потому расчесывал седые патлы на косой пробор в районе одного уха и перебрасывал их через всю плешь к другому.

Марино был высоким, около метра восьмидесяти, под глазами у него образовались мешки от большой любви к виски и пиву. Галстук он явно не менял со времен вьетнамской войны — широченный, в красно-синюю полоску и вечно сальный (разумеется, на войне как на войне — не до стирок). Короче, Марино являл собой великолепный образчик копа из малобюджетных детективов.