Вредина для мажора

Мы обменялись скупыми словами благодарности и разошлись по комнатам. Мне хотелось спросить, как она оказалась в нашей местности, почему такая потерянная и расстроенная. Однако не в моих правилах требовать от человека откровений. Если захочет, расскажет потом сама.

Ночью сон не шел, видимо выспалась днем. Телефон я убрала в ящик и отключила звук. Решила – не буду заглядывать в него. Надо, в самом деле, успокоится, взять себя в руки. Ну и найти силы прочитать сообщения от Филатова, может даже принять входящий вызов от него.

Не сейчас, так позже, мы не сможем вечно бегать друг от друга. Один университет, совместные пары, одна столовая, общие знакомые. Плевать, что люди будут тыкать пальцем и смеяться. Чужое мнение невозможно изменить. Да и зачем на это тратить время. Так или иначе, людям свойственно думать о других людях. А вот видеть Рому наверняка будет больно. И это то, что действительно тревожило меня.

В три ночи сердце окончательно взяло вверх над разумом. Изливалось от тоски, обиды и желания прочесть эти тридцать с лишним сообщений.

Так что я вытащила мобильный из ящика, провела по экрану, а там прибавилось непринятых вызовов и сообщений в телеге. Ну, тут уже не выдержала. Кликнула на значок, затаив дыхание. Я честно ожидала чего угодно, но…

«Кать, возьми трубку».

«Давай поговорим».

«Где ты?»

«Кать…»

«Я прошу, дай мне все объяснить. Это не то, что ты думаешь…»

«Кать, мне плохо без тебя».

«Мне никто кроме тебя не нужен, слышишь?»

«Прошу, давай поговорим».

С глаз покатились слезы. Я прикрыла рот ладошкой, листая смс. В груди лихорадочно билось сердце, которое кажется, пронзали иглы сомнений. Не знала, радоваться ли мне или реветь еще громче. Эти смс… они делали больно. Они зарождали надежду. Но в то же время я понимала – не смогу простить измену. Никогда. Настоящие отношения строятся на доверии, на желании принадлежать одному единственному. Тебя тянет только к этому человеку, другие на фоне меркнут.

Значок в телеге вдруг поменялся, оповещая, что Филатов в сети. Три часа ночи, почему он не спит. А потом появился карандашик. Я гипнотизировала этот маленький символ, ждала, боясь сделать вдох.

Он долго писал. Кажется, минут десять. Несколько раз переставал, затем продолжал. Словно не мог подобрать слов, или перечитывал. Мне оставалось только догадываться. Я замерла. Сидела под одеялом, поджав под себя ноги.