Вредина для мажора

Снег начал медленно падать, а я продолжал сидеть. Не поехал домой. Хотя понимал, вряд ли Катя гуляет где-то до рассвета.

Этой ночью я особенно тосковал по ней. Много думал, прокручивал совместные моменты. Вспоминал ее голос, улыбку, вкус губ. Нам ведь было хорошо вместе. Никогда не прощу себе, если потеряю ее.

Когда Катя успела стать частью меня? Когда успела захватить мое сердце?

Под утро я задремал. Неосознанно прикрыл глаза, а открыл от трели телефона. Отец названивал.

– Мы с мамой поругались, – сообщил он хриплым голосом.

– Очень за вас рад.

– Я сказал ей, чтобы не возвращалась, пока не объяснится перед твоей девушкой.

– Что? – откровенно говоря, папа был не то чтобы прям строгих нравов. Но у него тоже есть принципы, которых он придерживается. Видимо это был один из них.

– Она не имела права влезать в твою жизнь подобным образом. Так что будет ей уроком. Ладно, мне еще работать надо.

– Па…

– Отключаюсь, – кинул на прощанье он и сбросил вызов.

Глава 45

Мама пытала меня разными способами.

Потом папа вернулся ко мне со стаканом молока. Поставил рядом с кроватью, и сказал заботливым тоном:

– Чтобы кошмары не снились, нужно теплое молоко на ночь пить.

– Спасибо, папуль, – постаралась улыбнуться, хотя улыбка вышла вымученная. В груди гулял ветер, словно оттуда вырвали сердце и оставили пустую оболочку. Думала, грусть немного отступит. Вроде не час, не два прошло. А оно наоборот, чем ближе ночь, тем больше подкатывало. Спрятаться бы в скорлупу, подобно черепахе, и нареветься. Лучше один раз, сильно, до хрипа, но чтобы хватило навсегда. Потом забыть. Хотя от одной мысли, что нас с Ромой больше нет, становилось невыносимо одиноко.

– Приготовлю завтра тебе завтрак сам!

– Ого, какая честь, – вроде шутила, а вроде вздыхала я. Папа практически не готовит дома, говорит, не мужское это дело. Иногда смахивает на неумения. Так что если уж он решился подойти к плите, это вверх заботы.

– Моя птичка домой приехала, еще бы! – гордо кивнул он головой. Затем подошел, и присел рядом.

– Не переживай, все…

– Катюшь, – вздохнул родитель. – Мне уже даже не сорок.