Вредина для мажора

И от этой мысли внутри аж вздернуло. Реально? Меня реально интересует Рина? Бред. Она милая, не больше.

– Ой, телефон, – Катя взяла гаджет со стола, провела по экрану пальцами. Минута, другая, и ее лицо озарилось улыбкой. Она хихикнула, напечатала ответ. Улыбка ей шла. Осветляла. Хотя Катерина всегда ассоциировалась с чем-то светлым.

– Кто пишет?

– Да-а… – протянула Рина, прикусывая задумчиво нижнюю губу.

– Мемас какой-то? – полюбопытствовал я, придвигаясь. – Покажи.

– Не… – сказать Катя не успела.

«Ты справишься, Катя. У нас все получится».

Но передернуло меня не от сообщения, а от отправителя данного послания. Игорь Леонидович Макаров. Чтоб он перевернулся три раза. Какого черта? Какого черта эти двое любезничают в телеге? Препод посылает стикеры своей студентке? А она ломает голову, как бы ответить.

Во мне что-то вскипело. Горючая смесь прошлась по венам, обжигая кожу.

– Ром, ты чего?

– Макаров тебе смайлики посылает? Ты серьезно? У вас с ним что… того? – не своим голосом спросил. Смотрел на Рину, в ее янтарные глаза, и не мог понять, что со мной творится.

Да, черт побери! Я знал это чувство очень хорошо. Как никто, наверное. И последствия знал. Но не мог понять, где находятся точки соприкосновения.

Я и Катя – это нереально.

Я и Катя – это разные планеты.

Не может быть. Просто не может и точка.

– Глупости говоришь, – отмахнулась Рина, протягивая ладошку. Хотела, чтобы я вернул телефон.

– Смахивает на обратное.

– Я пишу у него что-то вроде научной работы. За это он обещал поставить автомат на зимней сессии. Грех было отказываться, согласись? – она говорила это с такой уверенностью и наивностью, что я моментально поверил. Вот когда Аня мне заливала в уши, пытаясь строить ангелочка, никогда не верил.

Наверное, поэтому меня отпустило, и я вернул ей мобильный.

– Странное у вас общение. Он вообще-то препод, – уже более спокойно сказал, возвращаясь к ужину.

– Ну не знаю, – пожала она плечами. – Зато у меня автомат будет.

Тема с Макаровым улеглась сама собой. А на следующий день я понял, что ничего не улеглось. Абсолютно.