Воскрешенный любовник

То, что ты увидела в ту ужасную ночь, и то, в чем ты убедила себя, — разные события. Твоя память записала факты. Твои чувства превратили произошедшее в опыт. — Между ними в воздухе появился запах дождя — запах ее слез — и Балз нетерпеливо взял ее руки в свои. — Послушай меня. Твоя мама хотела, чтобы ты спасала себя, а не ее, и ты, стояла как вкопанная, потому что была зажата в тисках того, о чем она тебя просила криком, и того, что велело тебе сделать твое доброе сердце — то есть спасти ее. Вина, которую ты испытывала все эти годы? Это ложное бремя.

Эрика накрыла лицо руками.

— Ты же не придумал это сейчас, правда?

— Не придумал, это было бы бесчеловечно. Я просто говорю тебе, каким было твое воспоминание… изначальное воспоминание, а не то, которое ты откорректировала из чувства вины. Потому что это ты привела его в свой дом, ввела в семью как своего парня.

— О… Боже…

Балз хотел обнять ее, но чувствовал, что Эрике нужно пространство. Найдя золотую середину, он просто медленно поглаживал ее по спине, пока Эрика пыталась справиться с чувствами. Порой очень трудно признать правду, даже если она освобождает. И также тяжело нести ложную ответственность на себе.

Порой то, чего мы больше всего боимся, определяет нашу жизнь. Даже если это ложь.

Спустя длинную паузу она повернула к нему голову.

— Как я могла так ошибаться?

— Она твоя мама. Она любила тебя, и ты любила ее, а вина выжившего — мощный корректор. Все просто.

Снова повисла пауза, но менее напряженная, скорее для раздумий. И Балз дал Эрике время… Хотя ему самому нужно было уходить.

— Спасибо, — сказала Эрика сломлено. — Спасибо за это."

"— Я ничего такого не сделал.

— Нет, сделал. Мне никто бы так не помог.

— Ты бы сделала для меня тоже самое.

— От всего сердца.

Кстати, про сердце, — подумал он.

— Мне нужно знать, как это будет. — Своими быстрыми словами она оборвала его мысли. — Например, что мы здесь делаем. Что это… И я спрашиваю, потому что меня тревожит предчувствие, что ты уходишь от меня. Это так? Потому что та твоя первая фраза звучала как исповедь. А вторая как необходимость выговориться перед тем, как уйти и… Ну, не вернуться.

Господи, она читала его как открытую книгу.

Балз оттолкнулся от изголовья.