Воскрешенный любовник

Все казалось одинаковым, коридоры, комнаты, пыточные инструменты с цепями и пятнами, что соседствовали бок о бок и формировали единый образ, который не должен был вносить сумятицу в его мозг, но это происходило. Мысли путались, шокирующая хрупкость физической оболочки только усиливалась, ноги внезапно предали его, и Омега рухнул на жесткий пол на четвереньки. Позор от падения был таким, что боль в ладонях и коленях не принесла удовольствия, сексуального возбуждения, не придала мотивации восстать и продолжить бой с Братством Черного Кинжала.

Ошеломляющие ощущения… старили его.

Так, что это было несовместимо с бессмертием.

Сев на колени, Омега окинул взглядом свою грязную мантию. Складки ткани когда-то были кипенно-белыми, а из-под них изливалась его черная сущность. Сейчас же мантия посерела в тон стенам и потолку вокруг него. Онемевшей рукой он смахнул кровь четырех лессеров, которых он только что обратил, когда-то люди, лишившись своей души, они стали охотниками на вампиров.

Омега убеждал себя, что причиной его слабости стала та часть своей сущности, что он вложил в них, но он понимал, что дело не в этом. У него должен быть достаточный запас сил, чтобы обратить сотни людей в своих слуг, в случае необходимости.

В прошлом он так мог… так бы и сделал…

Мысль снова ускользнула от него, потерялась, как был потерян он в этом лабиринте, сбежав от удручающей реальности, словно в попытке скрыться от нее.

В этом месте? В выгребной яме поражения, что истощила его еще больше.

За долгие века, что он провел в войне с творениями своей сестры, он не смог осознать, что поражение для него — возможный исход, который могли спровоцировать его гнев и ревность. Омега видел только неизбежный триумф над своей сестрой, собирал трофеи войны, трупы рожденной ею расы, вампиров, которых она решила создать, получив единственный дар творения. Каждая смерть съедала кусочек ее сердца, и больше всего он любил напитываться агонией своей сестры.

И было весело, на протяжении долгого времени.

Однако сейчас… все эти телодвижения казались мелочной игрой, победы не радовали, будто их вообще и не было. И пытаясь воскресить в памяти садистское удовольствие, которое он когда-то испытывал, он представил Бутча О'Нила, бывшего человека. Если бы Омега знал, что пленение домашнего питомца Братства поставит под угрозу само существование зла, он бы избегал этого смертного как… ну, как чумы."

"О'Нил был троянским конем.