Проданная Истинная. Месть по-драконьи (СИ)

Потоки искалечены, магия перекрыта, потенциал… А вот это, вейры, очень интересно! Потенциал почти пятьдесят единиц! Удивительная сила у Пустой, стартовая цена в десять золотых слитков.

Только сейчас я заметила, что круг магического света сместился на несчастную рыжулю из семьи Фастолле, которая сладко дрыхла и не подозревала, что ее с минуты на минуту продадут. Как ни странно, мне это сыграло на руку. Оставленная в полумраке, я никому не была заметна.

— Двенадцать слитков! — выкрикнули из лож.

— Семнадцать!

— А, ифрит с тобой, мерзавец, двадцать даю!

Между креслами ходил немолодой драконир, что-то делая с Пустыми и называя их потенциал, а иногда, по требованию дракониров из лож, называя другие характеристики.

Меня он обходил пока стороной, но в груди снова родилось то странное пугающее чувство, которому не было название. Не страх, не горечь, не боль.

Это был гнев. Чистый первородный гнев, горячий и всепожирающий, как пламя. Ярость. Ненависть. Так вот куда пропадали Пустые из дурацкого монастыря. Конечно, Калахне больше не видела своей подруги, ее подруга жила в доме какого-нибудь драконира, который использовал ее, как колодец, до краев полный магии.

К тому моменту, как старый вейр добрался до меня, я сидела, выпрямившись в смычок, и яростно смотрела ему в лицо. Им всем — в лицо.

— Вы проснулись… — с удивлением увидела, как он смутился.

"Наверное, привык иметь дело с бессловесными спящими девицами. Мне очень хотелось отвесить ему пощечину, но он был и впрямь совсем дряхлый, а на подкорке еще сидел стереотип, что старших надо уважать. Дед заморгал и неуверенно застегнул на моем запястье браслет из странных камней, и тут же выпрямился в шоке:

— Восемьдесят процентов! Какая редкость! Стартовая…

— Двести слитков.

Мягкий обволакивающий голос, который я узнала бы даже с закрытыми глазами, раздался из центральной ложи.

Черная полумаска, идеальный греческий профиль, мягкая, взятая под стальной контроль динамика экономных движений. Затаенная смешинка в углу крепко сжатых губ.

На меня из бархатного мрака центральной ложи смотрел отвратительный Анвар Фалаш.

— Двести пять, — ввинтился в голову чей-то резкий голос. — И еще десять сверху, если покажете ножки. Эта Пустая не такая страшная, как остальные.