Проданная Истинная. Месть по-драконьи (СИ)

Если Анвар и будет жить, то как растение. Как долбанный кабачок на грядке.

Взглянула на лекаря, и тот отвел взгляд.

— Мне очень жаль, вейра Фалаш. Нам всем… очень жаль.

Две горничные в углу, уже не стесняясь ревели, давя всхлипы. Лекарь осторожно держал герцога за запястье, как отец держит умирающего сына. Он, должно быть, знал еще отца Анвара, а, может, и деда. И Анвар был ему скорее сыном, чем безликим владетелем Сопределья.

— Отпусти его, — тихо сказал за спиной знакомый голос.

Обернувшись, увидела Кастора.

— Конечно. Как удобно. Анвар умрет, а ты женишься на мне и станешь новым герцогом."

"— Думай, что говоришь, Ан… вейра Фалаш.

Он окинул меня холодным взглядом и отошел прочь. Кажется, я обидела его.

— Вейр Шиин прав, — подтвердил лекарь. — Мы лишь затягиваем его мучения.

Он по-отечески отер Анвару лоб, покрытый бисером ледяного пота — прямо так, рукой, без платка.

Около Кастора остановились еще несколько дракониров, которых я даже не сразу заметила, так по-военному тихо они таились в полутьме спальни.

Печать Сопределья, активирующая всеобщий военный созыв, была автоматически настроена на владетеля. А владетель вот он. Опустошен магически и наполовину мертв.

Поэтому он должен либо добровольно передать печать новому владетелю, либо… умереть, чтобы печать перешла следующему герцогу. Герцогине. Теперь-то я понимала, зачем Анвар заставил меня соблюсти все традиции и подписать гору документов.

Снова повернулась к Анвару и едва не вскрикнула. В бедро впился острый уголок какой-то вещицы, и я словно проснулась. В груди отчаянно, яростно заколотилось сердце, как батарейка, в которую вновь закачали электричество. На мне же свадебное платье, а в кармане так и лежит забытый дар Милене!

Как во сне, трясущимися руками вывернула маленький поясной карман, в котором лежала забытая бусина и флакон с золотой жидкостью.

Лекарь несколько секунд смотрел мне в глаза, а после безмолвно приоткрыл Анвару рот, позволяя мне влить лекарство.

Нас обступили плотной стеной. Даже горничные перестали плакать.