Проданная Истинная. Месть по-драконьи (СИ)

— Люблю, — сказал совершенно спокойно и без улыбки.

Признаваться в любви вот так… Бесстрастно и холодно, почти исповедуясь. Только синяя жилка бешено пульсировала на горле.

Даже в груди что-то дрогнуло, словно проклюнулся первый зеленый росток на вымерзшей земле. Но я не дала ему жить. Я просто не могла ему позволить.

Засмеялась и наклонилась к губам Анвара в новом поцелуе, чувствуя сладкий дурман истинности, принуждающий погрузиться в него без остатка. Как будто я совершу одну и ту же ошибку дважды.

— Точно-точно любишь? — уточнила игриво.

В ответ Анвар приподнялся, впечатываясь губами в мой рот. Наверное, он редко признавался в чувствах. Возможно, никогда. В какой-то мере я все равно оказалась для него первой.

Анвар с новой силой сжал меня, пытаясь повергнуть, но я удержалась, как никогда остро чувствуя его желание. Нужно было заканчивать этот фарс, остановить Анвара, отбросить горячие руки, остановить пылающий взгляд. Добить. Но по какой-то дурацкой причине мне очень нравилось его мучить. Тискать, как послушную игрушку, чувствуя, как он горит от страсти, бессвязно шепчет, клянется.

Несколько бессмысленных секунд я грелась в жарком шепоте о любви. Разрешила снова опрокинуть себя в пол, расстегнуть платье и пройти цепью поцелуев от горла до живота. Нежилась внутри прекрасной сказки о несуществующей верности и любви. Наверное, что-то подобное чувствует пустыня, на которую обрушился дождь.

После поймала в ладони лицо Анвара, заставляя смотреть мне в глаза:

— Я тебя не люблю, — сказала медленно.

Герцог не сразу меня понял. Потом рванулся из моих рук, но я удержала. Я хотела видеть. Наверное, так в медицинской карте описывают ход болезни: неверие, осознание, шок, сопротивление.

— Почему… Я… Что случилось?

В его глазах застыла живая боль. В Анваре в один миг стала так много темноты, что я могла потрогать ее руками. Боль, гнев, горечь сплелись в комок внутри его тела.

Почти физически я ощутила, как утолилась моя ненависть. Так гаснет костер, попавший под шквальный ливень. Внутри остались только усталость и пустота.

— Не понимаю, — наконец, он взял эмоции под контроль. — Какого ифрита произошло, Анте?"

"В его голосе появилась знакомая резкость, но взгляд еще горел подавленными гневом и болью. Мы все также лежали на полу посреди развороченной гостиной среди осколков и тусклых огней.

Я засмеялась:

— Что же тут непонятного, Ваша Светлость? Вы мне не по душе, мне нравится совсем другой тип мужчин.

— Какой? — тут же прервал меня герцог.

Герцог.