Ватага. Атаман

Голытьба голытьбой, а ведут себя так, словно это они – власть, а мы – варвары. Вот я и думаю: а не сковырнуть ли нам как-нибудь здешнего патриарха вселенского? Коли Симеона на его место посадить – вот это будет и по уму, и по справедливости. Ты не знаешь, как у них тут власть меняется?

– Иерархи вместо покойного нового меж собой выбирают.

– Предлагаешь шлепнуть?

– Типун тебе на язык! – замахала на него руками Елена.

– Ой, – вздрогнул Егор.

– Сейчас, – подтянув юбку, спустилась к мужу княгиня, повернула его лицо к свету, оттянула веки. – Нет, не видно ничего.

– А-а-а, черт… Щиплет. На, подержи нож. Схожу, руки помою, сам достану.

Егор поднялся, но не успел сделать и пары шагов, как вышедшая из покоев княгини Немка вдруг истошно заорала, схватилась за голову и кинулась куда-то в глубину дома.

– Чего это с ней? – не понял Вожников.

– А кто ее знает? – пожала плечами Елена. – Разговаривать-то не умеет, не спросишь. Она вообще странно себя ведет порою… Жалко, дворня остальная сгинула, не то давно бы отослала.

– Да и фиг с ней, – отмахнулся Егор. – Давай лучше о патриархе подумаем. Завтра греки какой-то выход торжественный к людям обещают, речи патриаршие и прочий шурум-бурум. Вот бы вече попытаться по такому случаю сотворить и переизбрать здешнего старикашку?

– Милый… – усмехнулась княгиня.

* * *"

"Безумие… Мир безумия! Безумия, безмолвия, холода и смерти! Мир ракшасов и асуров, пожирателей крови, трупов и душ! За что? Что за страшные грехи сотворила она в прошлом воплощении, чтобы получить такую непереносимую кару? Жить среди браминок, которые скверны хуже неприкасаемых, кланяться шудрам, живущим по обычаям кшатриев, спящим с браминками и позорящим себя несмываемой грязью! За что, великий Варуна? За что, милостивый Авалокитешвара? Она вдова, она рабыня, она нема и не одета.

«Карма! – внезапно вспомнила Манджуша.