Ватага. Атаман

– Входи, гость, – переговорив с Сарминой, Хярг – низенький, широкоплечий – указал на маленькую избенку, притулившуюся на самом краю двора… скорей, даже – баню… да! Точно – баню, сейчас, в сумерках, темнеющую, словно оплывший сугроб.

– Серафима ждет тебя. И примет. Иди же.

Вежливо кивнув, молодой человек подошел к бане и, остановившись, осторожно стукнул в дверь.

– Войди, – послышался женский голос.

Егор вошел, низко склонившись, чтобы не удариться лбом.

– Вот сюда, сюда, к лавке…

Вожников, наконец, выпрямился, увидев в тусклом свете лучины высокую, одетую в длинное льняное платье девушку с большими, чуть вытянутыми к вискам глазами, темными, как южная ночь.

– Я – Серафима.

– А я…

– Я знаю – Егор. Положи деньги на лавку, туда.

Молодой человек поспешно выполнил указанное, и волшбица выразила свое удовлетворение легким, едва заметным кивком.

– Сними полушубок, здесь тепло… Кинь на лавку… так… Рубаху тоже сними.

– Но… – несколько замялся Егор. – Я бы хотел…

– Я знаю, чего ты хочешь, – тонкие губы ведуньи тронула легкая улыбка. – Чувствую… Подойди ближе, встань на колени… так… теперь наклони голову. А вот теперь – пей! Не бойся, это просто квас, правда, сильно хмельной, ядреный. Пей, пей!

Молодой человек послушно исполнил все, почувствовав прикосновение нежных девичьих рук… ему вдруг почудилась песня… хотя нет, не почудилась – волшбица Серафима запела! Тихо, вполголоса, на непонятном языке – весянском? Мелодия казалась простой, а припев повторялся все чаще и чаше – речитативом:

– Конди, Хяндикан, Хирб! Конди! Хяндикан! Хирб!

«Конди – по-вепски – медведь», – вдруг всплыла мысль, а дальше… дальше Вожников словно погрузился в сон, легкий, этакую полудрему – спал, но все слышал.

– Конди! Хяндикан! Хирб!

– Медведь, Волк, Лось, – открыв глаза, машинально прошептал молодой человек. – Это что – боги древней веси?

Он лежал на лавке, на своем же подстеленном полушубке, рядом, у изголовья, сидела волшбица и… плакала.