Ватага. Атаман

Положил, ухмыльнулся и, садясь в седло, покивал:

– Ладно, подумаю над вашей просьбой. Встретимся вечером у казармы – решим.

До вечера князь так и не появился больше на службе, вместе с Федором скупая у местных зеленщиков весь их товар, да еще нужно было не забыть о повозке и лошади, или хотя бы ослике – не переться же в замок на своих двоих, при этом еще тащить товар на плечах.

С осликом и повозкой неожиданно помогла домовладелица, синьора Ольга Амарцбелли, в хозяйстве которой имелся и ослик и повозка, коих сия почтеннейшая госпожа любезно согласилась сдать в аренду на несколько дней за вполне умеренную цену.

– Вам, господин Джегоро, как моему жильцу – скидка."

"Вожников с Федором отправились в путь с раннего утра: осел – не лошадь, быстро не скачет. В темной – поверх светлой рубахи – жилетке, в каких обычно ходят торговцы, Федя вел под уздцы запряженного в груженную товаром тележку ослика, Егор же, справедливо опасаясь встреч со своими многочисленными знакомыми, держался чуть позади, шагах в десяти, а то и больше.

Как ни странно, никого их знакомых напарники так и не встретили, если не считать слугу Луиджи Гроссо – нескладного и неловкого парня по имени Евклидос, который, завидев важно вышагивающего Егора, поспешно поклонился и пробормотал приветствие.

– И тебе не хворать, парень, – снизошел до слуги князь. – Господину своему поклон передай.

– О да, почтеннейший синьор, – снова поклонился Евклидос, провожая господина десятника скромным и благоговейно-почтительным взглядом, каким и надлежало слугам смотреть на благородных господ.

– Ага, ага, передам… как же! – едва «синьор Джегоро» скрылся из виду, Евклидос сразу же осмелел, на глазах превратившись из забитого бестолкового служки в довольно-таки развязного подростка себе на уме.

Даже походка парня изменилась, став куда более раскованной, а уж манеры – толкался, плевался, ругался – правда, и толпа на рынке, куда Евклидос свернул, собралась немаленькая, и все толкались, плевались, ругались… да еще и дрались! Не успел юноша протиснуться в узкую, меж домами, арку, как тут же получил тумака от какого-то крестьянина, безуспешно пытающегося приткнуть хоть куда-нибудь свою огромную, груженную сеном арбу:

– Глаза-то разуй, жердь! – так было сказано парню.