Ватага. Атаман

Сам великий князь московский Василий Копытова хорошо знал, и знал – что ворует, но на все важные дела ставил: боярин Копытов не дурак, лишнего не возьмет, а то, что украдет, при невежде-обознике и так потеряно будет, а, может, даже того и больше.

К Горшене, кстати, Копытов благоволил – неплохой из «двойника» оказался плотник, а хороший плотник в обозе никогда лишним не будет. Ну да – бородища клочьями да не стрижен – космы, да нелюдим, молчалив преизрядно – так то и хорошо, что не болтун, языком, что помелом, почем зря не чешет.

Копыто к Горшене – со всем уважением, а вот приказчик обозный, Тимоха Карась – отнюдь нет! Тот все к новому плотнику с претензиями – то не так сделал, это… Неприязнь объяснялась просто – как-то, в Нижнем еще, подкатил Тимоха к Горшене с неким предложением насчет санных полозьев – мол, можно ведь их и не из ольхи да березы заготовить, и не из сосны даже, а, скажем – из осины. Осину быстренько нарубим, а ольху да березу… продать – выгодное дело!

От такого «выгодного дела» Горшеня тотчас же отказался – не ровен час, Копытов прознает, хоть Карась и божился, что нет.

– Так ты, ексель-моксель, дурачком-то прикинься! – уже в открытую советовал ушлый приказчик. – Новичок-неумеха – какой с тебя спрос? Да ведь, паря, не за так все. Не за так!

«Не за так» – это, по-тимохиному – выходило в десяток ордынских серебряных монеток – дирхемов, по здравому размышлению – не фиг-то и шиш! Овчина выделки явно не стоила, Горшеня на нее б и раньше-то не повелся, а уж тем более сейчас, когда сам заозерский князь в тайных покровителях ходит.

Карась, конечно, обиделся, затряс бороденкой своей рыжеватой, глазками поросячьми под белесыми ресницами захлопал, протянул:

– Ну, смотри-и-и-и, ексель-моксель, как бы тебе теперь все боком не вышло.

– Не выйдет! – сказал, как отрезал, плотник."

"Да еще с таким видом сказал, что выжига-приказчик, что-то такое нутром почуяв, не стал «наезжать» на Горшеню в открытую, а так, устраивал лишь мелкие пакости, на большие не решаясь.