Ватага. Атаман

– Князь Заозерский молвил, что читать его письма ты ленишься, великий князь, а потому на словах велел передать… – Боярин Зорин развернул приготовленную грамоту и стал говорить с нее вслух: – «Просил я тебя, Василий Дмитриевич, отдать мне поганого Нифонтика, князем себя беззаконно кликающего? Труса подлого, что собственную племянницу в полон на поругание басурманское продал? Ты, князь, мне в том отказал, Нифонта на суд справедливый не выдал, от меня потребовал головой пред ним повиниться. Теперь видишь, что из этого получилось?»

Тонколицый князь Нифонт, почуяв неладное, отступил к стене и стал осторожно пробираться к выходу.

– «Но я, князь Василий, зла на тебя не держу, – продолжил чтение боярин. – Ноне, когда за подлость Нифонтову мы сквитались, забыть предлагаю все распри прежние и жить далее в мире и единомыслии. Ведаю я, разор в землях твоих из-за Нифонта изрядный приключился. По дружбе предлагаю тебе убытки те уменьшить по мере возможности, а то и вовсе возвернуть. Сделать сие несложно. Ныне я намерен на Орду походом ратным пойти.

– На Орду! На Орду, – зашевелились беглые царевичи, почуяв возможность сквитаться с ворогами за прежние обиды и вернуться в родные улусы, к отнятым кочевьем.

– «…За сим уважение свое глубокое выражаю…» Князь Заозерский выражает, – поправился вернувшийся полонянин, скручивая грамоту обратно. – Еще он просил всячески в чувствах дружеских тебя заверить, великий князь.

– Ах он, подлый прыщ! – гневно хлопнул руками по подлокотникам Василий. Вставать увы, опасался. – Сперва разорил, теперь же в чувствах дружеских заверяет!"

"– Не вели казнить, вели слово молвить! – отделился от толпы татарских царевичей Яндыз. – Наше дело ратное, для походов мы рождены, в сечах живем, о битвах мечтаем. Но воина честного, с коим меч скрестить приходится, мы уважаем, даже когда убить пытаемся.

– А что с женой князя учинил?! – вмешался князь Юрьев. – В монахини насильно постриг!

– Это верно, постриг, – согласился чингизид.