Ватага. Атаман

Работорговец неожиданно расхохотался, затряс красной своей бородой, словно лисьим хвостом:

– Ты верно заметил, мой дорогой. Я бы тоже не взял себе такого невольника. Себе… Но продать другим его можно… и даже нужно, да еще за хорошую цену. Так мы и сделаем, мой дорогой племянник.

– Да, дядюшка. Только… – приказчик был неугомонным, все никак не отставал от купца. – Только – ведь это мелочь, не так ли? У нас и так много невольников, все трюмы забиты.

– Забиты, да, – спокойно согласился работорговец. – И, если бы нужно было гнаться за этим рабом, или пристать к берегу, я бы на это не пошел.

– Вы очень мудры, дядюшка, да продлит Аллах всемогущий и всемилостивейший ваши годы. – Новруз молитвенно сложил на груди руки и снова, не удержавшись, спросил: – Мы продадим наш товар в Сарае? Или повезем домой?

Ибрагим-агы почмокал:

– И дом, и даже Сарай – слишком уж далеко, а невольники склонны помирать, как рыбы в тухлой воде, что нам прямой убыток.

– Тринадцать.

– Вот видишь.

– Тогда – Булгар?

– А Булгар слишком близко… Нет! Мы продадим невольников в Бельджамене – мужчин и женщин, и купим там же взамен красивейших юных девственниц и мальчиков – для утех владык.

– Ты мудр, дядюшка Ибрагим! – льстиво воскликнул приказчик. – Я всегда знал, как ты мудр.

Надсмотрщик – здоровенный, с голой, заросшей рыжими волосами грудью и в широченных шальварах, подпоясанных алым поясом, осмотрел рабов, только что приведенных с рынка, и, щелкнув бичом, язвительно осведомился:

– Кто хочет отведать плетки, а, глина? А тот, кто затеет драку или будет непослушен… Или… Ты!!! – Грязный палец его вдруг уткнулся прямо в Егора.

Отбросив плеть, детина размахнулся… Егор машинально убрался с линии удара и ту же перешел в контратаку – свинг слева, в челюсть… хар-роший такой – бух!

Все невольники и столпившаяся на заднем дворе хозяйская челядь обомлели.