Вдова на выданье

Парашка, когда я зашла в свою комнату, зашикала на меня — дети уснули, я же молча указала на кастрюлю. Парашка сунула мне ее с таким лицом, как будто крышкой я прикрыла гадючье гнездо. Но, может быть, она была не так уж и далека от истины.

Доктор, когда я вошла, как раз поднялся, закончив осматривать тело.

— Я Олимпиада Мазурова, — представилась я и поставила кастрюлю на свободное место на краю плиты.

— Добро, — сухо кивнул доктор. — Может, вы поторопите, Олимпиада э-э…

— Львовна. — Я кивнула на кастрюлю.

Доктор покивал, подошел, поднял крышку, вздохнул, оценив, в каком состоянии я ему принесла улики.

— Домна, работница, уронила поднос, — прибавила я кисло. — Но я все собрала.

Пока доктор смотрел на меня как на диво дивное, я начала ковать железо. От Зинаиды не пахло сливками, зато пахло от Домны.

— От чего Зинаида могла умереть?

— Думать нечего, — махнул рукой доктор и с сожалением посмотрел на тело. Лариса считала, что сплоховала бабка со спицей, но тогда юбка была бы в крови. — Rigor mortis… э-э… быстрое окоченение нижних конечностей и живота, посинение губ, отравление хлебным цветом, картина с древности хорошо известная.

— Почему вы решили, что Зинаида?.. — опешила я. Я видела, как она умирала, и хотела ли она отравить кого-то, быть может, даже меня или моих детей, — кто знает, но неосмотрительно есть или пить отравленное самой — смерть слишком страшная.

Доктор покачивал головой. Он был немолод и сед, повидал, как я себе представляла, немало, и в том, что говорил, он был убежден. Насколько я могла судить, доктора в это время хватались за все, что подворачивалось, будь то переломы, тяжелые роды, травмы черепа и инфекционные заболевания, опухоли и отравления, и практика их была намного обширнее во всех существующих отраслях медицины. Правда, кладбища тоже больше, чем у моих современников.