Вдова на выданье

Насколько я могу судить, спасение Миньки мне аукнется сильнее, чем угроза приголубить золовку подсвечником. Семейные дрязги — одно, а покушение на общественные устои — совсем другое, но как-нибудь разберусь, не в первый раз.

«Все прежние разы были в другом мире и другом обществе, — возразила я сама себе и сама же себе ответила: — Люди везде одинаковы, не трепещи».

Звякнул колокольчик, лавочница на вытянутых руках протянула добротную корзинку — не захотела мараться и подходить ближе. Но под чистенькой для разнообразия тряпицей была гора выпечки — свежей, еще горячей, истекающей медом.

Пока я дойду до дома, все остынет, но не успеет зачерстветь.

— Я молока тебе налила, — сообщила лавочница, смотря на меня уже с сочувствием. — Не видела тебя раньше, ищешь кого? Как звать тебя?

— Олимпиада, — отозвалась я равнодушно. — Олимпиада Мазурова, — и зачем-то прибавила: — Вдова Матвея Мазурова. Спасибо.

— Стой! — сдавленно крикнула лавочница, когда я уже сделала шаг с крыльца. — Мазурова! Не ты за купца Ермолина просватана?

Я остановилась и обернулась.

Если верить истерическим воплям золовки, то какому-то Макару Саввичу я была не нужна со своими детьми, но Макар Саввич со своими запросами мог отправляться, куда он телят не гонял. Если это направление ему не понятно, я подскажу другие доходчивые варианты. В гробу я видела все, что исключало из моей жизни моих детей.

Удивительно, что о матримониальных планах моей золовки знают лавочники на этой улице, но если рядом живет и торгует Обрыдлов — немудрено.

Люди и без интернета разносили по кухням и дамским салонам сплетни, прогресс двадцать первого века лишь ускорил обрастание истины всякой фигней.

— Зайдите, Олимпиада Львовна, — так просяще проговорила лавочница, что я чуть не выронила корзинку от неожиданности. — Зайдите, что я скажу.

Не подавая виду, что заинтригована, я пожала плечами и поднялась на крылечко. Лавочница предупредительно открыла передо мной дверь, крикнула подать чаю и указала мне на дверь в глубине помещения.

Я бы с удовольствием осталась в зале, червячка я заморила, но самую малость, а пахло в лавке изумительно. Но хозяйка с извинениями отобрала у меня корзинку — я внимательно проследила, куда ее поставили, чтобы потом забрать, — и подтолкнула к двери.

Я оказалась в крошечном, но очень уютном кабинетике. Обставляла его канарейка — у сороки, по моим представлением, все же получше вкус, но хаять интерьер я не стала даже про себя. Лавочница уселась, расправила юбку.