Вдова на выданье

Я с кладовой-то пошла и бумажки всякие насобирала, сунула заместо этих в ящики. Что лежало, когда лежало, куда пропало, пусть сама думает…

Поразительная старуха. Трикстер.

Дети пришли с прогулки, и Парашка помчалась их кормить, а мне уже нужно было собираться, но я закрылась в спальне и вывалила письма на стол. Дрожащими руками, торопливо, задыхаясь от волнения — но еще и от жары, я рассортировывала их по кучкам.

Старые счета. Они были перевязаны, даже след от бечевки остался, и, как легко догадаться, Парашка этой же бечевкой перевязала письма из кладовки.

Долго после этого Лариса не прожила.

Письма от родителей Мазуровых, выцветшие почти полностью, и я уже довольно разбиралась в тонкостях, чтобы с уверенностью сказать — жили Мазуровы очень бедно, ну или экономили, или жлобились, потому что бледные чернила — дешевые.

Документы снова из моего дома — счета, займы, расписки, к счастью, исполненные и погашенные. Листочки, на которых осваивали грамоту сестры. Там, где из-за клякс ничего было не разобрать, размашисто написал кто-то «тупа неимоверно».

Стоп.

Я переворошила остатки бумаг. Одно-единственное письмо, ради которого все затевалось, вот оно, не отправлено — то ли написавшая его барышня не отважилась, то ли не успела. «Милый соколик Николенька!»

Под дверью закопошилась Парашка, я шикнула на нее. Кто-то пришел и ушел, капризничали дети — и хотели спать, и показывали характер.

«Душа моя неспокойна. Сколько месяцев миновало, нет от вас ни весточки, ни письма. Смилуйтесь над несчастной сестрой, черкните хоть строчку, как на берегу будете.

"У нас по-прежнему все, вот Матвей захворал, второй день животом мается. Липушка не отходит от него, детки здоровы. Грешу, то Домнины грибы были, но как знать, будьте спокойны, никто их не ел, кроме Матвея. Деньги есть, на месяц нам еще хватит, только Матвеевы дела плохо пошли, так пришлите нам с нарочным хоть немного, дров хоть купить.