В окружении

Ни за что я не стал бы жить с такими обдолбанными хиппи, кажется

это мои точные слова, и я помню, как она оттянула меня в сторону и сказала, что работала с

Солнышко уже многие годы, и не было никого более открытого и понимающего, чем эти

двое. Я считал, что она не в своем уме, но кто я такой, чтобы спорить с ней? Она была

профессионалом, так ведь?

Я потянулся, чтобы прикоснуться к линии челюсти Эйса, но когда моя рука задрожала,

он перехватил ее и поднес подушечки моих пальцев к своим губам, чтобы поцеловать их.

– Что потом? – спросил он.

– Затем я переехал в самую странную, нетрадиционную семью, и они оказались

именно теми, в ком я нуждался, – я закрыл глаза и откинул свою голову к солнцу, позволяя

его теплу высушить мои слезы, пока вспоминал первые годы жизни с Зигги, Солнышком и

Ленноном, и улыбка разрезала мои губы. – Первые несколько месяцев были…странными,

мягко говоря. Я не только приспосабливался к жизни в новой семье, но и эта семья очень

сильно отличалась от всех, частью которых я был.

примером, все остановки между ними были относительно нормальными. Но потом появилась

Солнышко – женщина, которая могла осветить самый мрачный день, и я полюбил их.

Я вернул свое внимание Эйсу, и приятие и тепло в его глазах заставило меня

потянуться к нему и закинуть руки ему на шею. Его ладони нежно легли на мою талию, когда

я поерзал, устраиваясь плотнее.

– Это было непросто.

всегда подбадривали быть открытым в своих чувствах. Как ты уже видел, они по своей

природе делятся, дарят, и они помогали мне в самые худшие годы моей жизни. Они так же

научили меня брать под контроль свою жизнь и ситуации, в которые я сам себя ставил. Они –

самые лучшие люди, с которыми я познакомился, – прошептал я, облизывая губы и чувствуя

себя более обнаженным, чем за всю свою жизнь. – До тебя.

Эйс оставил мягкий поцелуй на моих губах, а затем закрыл глаза, глубоко вдыхая. Я

не мог не начать представлять, что он думал обо всем, что я только что рассказал ему. Черт

возьми, половину времени даже я не знал, что думать, и жил с этим. Но когда эти голубые

глаза снова открылись, их выражение поразило меня. Оно было яростным, собственническим

и настолько переполненным любовью и гордостью, что я даже не осмеливался рта открыть,

чтобы оно не исчезло.