В ловушке времени

Теперь дело за тобой. Сегодня злой колдун впервые тебя заприметил. Теперь он так просто тебя не отпустит.

— Но ведь мы же материализовались не полностью?

— Нет, нет, ваши тела там же, где и лежали. Но оба вы обладаете необычайной силой вживания, отчего ваши души стали такими же зримыми, как и дух Тенгеля Злого. Так что это будет погоня не на жизнь, а на смерть. Если он тебя сейчас поймает, в лучшем случае ты будешь «законсервирован», точно так же, как Тува в теле Сэдзуко. В наихудшем же случае…

— В наихудшем?

— В худшем случае он тебя уничтожит.

— Никогда!

— Помни об этом своем обещании! А теперь погляди наверх! Сейчас тебе предстоит пережить первое нападение. Держись крепче!

Из синих клубящихся облаков, что беспрерывно с немыслимой скоростью неслись им навстречу, вынырнули какие-то тени. То были маленькие отвратительные существа, мертвенно-бледные, с неровными, длинными, острыми как иглы зубами, обнаженными, словно бы для укуса.

Натаниель невольно подался назад.

— Кто это? — спросил он своего незнакомого спутника, вернее, прокричал сквозь поднявшийся шум, так как существа эти тут же перешли в нападение, а волки с рычанием принялись отбиваться.

— А-а, это всего лишь несколько его собственных демонов, — последовал невозмутимый ответ. — У него их много. Наверняка тебе приходилось слышать про семь смертных грехов?

— Да.

— Тенгелю Злому подвластны по меньшей мере пять из них. Гордыня, алчность, зависть, гнев и равнодушие. Перед тобою демоны зависти.

Шум стоял адский. Резкий, пронзительный визг, издаваемый демонами, смешивался с глухим рычанием и хриплым лаем волков.

Волков было четверо, а может, пятеро, — Натаниель не мог сосчитать, сколько именно, так как, защищая его, они безостановочно бросались то вперед, то назад. Демонам был явно нужен Натаниель, однако их несказанно пугал его спутник, — делая выпад в сторону Натаниеля, они на полпути останавливались и кидались назад.

— Успокойся, он тебя не достанет.

Натаниель посмотрел на удерживавшие его руки. Они были темного цвета, со светящейся зеленоватой аурой, длинные и жилистые, но необыкновенно красивой лепки. При виде такого совершенства любой скульптор потерял бы дар речи.