В Коктебеле никто не торопится

Уже в последний раз все сходили искупаться и бросить монетку в тихое, мягкое, как будто спящее море. Мама с Олей легли спать, а они вдвоем медленно брели по сияющей огнями, залитой музыкой набережной, держась за руки. Им было так спокойно и хорошо вдвоем, что даже разговаривать не хотелось.

– Ты, наверное, про все, что здесь случилось, книжку теперь напишешь? – все-таки нарушила молчание Полина. – Такой сюжет не должен пропасть. Столько в нем всего понамешано, что нарочно и не придумаешь!

Никита вдруг остановился, развернул Полину лицом к себе и внимательно посмотрел в ее серые живые глаза.

– Пони, – насмешливо сказал он, – а с чего ты вообще взяла, что я писатель?

– То есть? – растерялась Полина. – Ты же в Доме писателей живешь и легенды все время рассказываешь, и речь у тебя отлично поставлена, и вообще…

– Я на Чехова похож, – подхватил он. – Пони, у тебя слишком богатое воображение. Я такой же писатель, как твоя Лариса – художница.

– А кто же ты тогда? – спросила совсем сбитая с толку Полина.

– Мент простой, обыкновенный. Есть такой вид людей. Отец мой был мент, и я по его стопам пошел. Меня сестра почему попросила сюда приехать, когда у Артема начались проблемы с недвижимостью и земельными участками? Чтобы я помог ему разобраться. Я какое-то время как раз на экономических преступлениях специализировался. Правда, недолго. Сейчас обратно в уголовный розыск перешел. Ты разочарована?

– Что ты не писатель? Нет. – Полина немного подумала и вдруг облегченно рассмеялась: – Я боялась, что не смогу тебе соответствовать.

– Точно. – Он обнял ее за плечи, и они медленно побрели дальше. – А легенды я просто с детства люблю. И, можно сказать, их коллекционирую. Хобби у меня такое, литературное. Всегда, когда еду куда-то отдыхать, ищу легенды этих мест. А что язык подвешен, так я с детства читал много. Все просто. Ничего необычного.

– Ты весь необычный, – горячо сказала Полина. – И имей в виду, что я тебя никому теперь не отдам. Никогда. Ты будешь весь-весь мой. Навсегда. И я буду ждать тебя с работы, как ты хотел. Понимаешь?

– Понимаю. – Он снова засмеялся, очень нежно. – А ты мой живой родник. Я только здесь, в Коктебеле понял, что после долгого перерыва снова начал жить. Как будто ты меня живой водой напоила. Я тебя тоже никому никогда не отдам, дорогая гражданка Никанорова.