Убийство в Эшли-Грин

 – Он написал мне письмо, оно меня возмутило, и я приехала объясниться с ним начистоту.

– Можно спросить, мисс, это письмо у вас?

– Да, только показывать его вам, если вы этого хотите, не собираюсь. Оно сугубо личное.

– Насколько я понимаю, дело было очень срочным? Разве мистеру Верекеру в понедельник не нужно было быть снова в Лондоне?

– А я не хотела ждать до понедельника, – ответила Антония. – Позвонила на Итон-плейс, там его не оказалось, поэтому я решила, что, возможно, он здесь. Его не оказалось, но постели были застланы, в кухонном шкафу лежали молоко, масло, яйца и еще какая-то еда.

– Понятно. И вы не покидали этого дома… кажется, вы сказали – с семи часов прошлого вечера?

– Естественно, я находилась за пределами дома после семи, – раздраженно ответила она. – Я прогуляла Билли перед тем, как проникнуть в дом. Тогда-то он и подрался.

Констебль оглядел бультерьера, с настороженным видом лежавшего у порога.

– Значит, ваша собака не пострадала, мисс? – отважился спросить он.

На лице Антонии появилось презрительное выражение.

– Нисколько. Он бультерьер.

– Я только подумал, мисс, – сказал констебль, осуждающе взглянув на инспектора, – странно, что ваша собака не покусана.

– Наверное, вы мало знаете о бультерьерах.

– Хватит, Диккенсон, – вмешался инспектор. И снова обратился к Антонии: – Должен попросить вас, мисс, поехать со мной в полицейский участок. Понимаете, вы родственница мистера Верекера, находились во время убийства в его доме, начальнику полиции потребуются ваши показания и все подробности, какие вы сможете сообщить о покойном…

– Говорю же вам, я ничего об этом не знаю! К тому же, если бы я хотела дать показания, то пригласила бы адвоката, проследить, чтобы я чего доброго не обвинила себя.

– Никто не хочет от вас этого, мисс. Но вы наверняка понимаете, что полиции нужно собрать все возможные сведения. Нельзя отказываться сообщить полиции то, что вы знаете о своем брате…

– Не называйте его моим братом! По матери он мне не брат!

– Прошу прощения. То, что знаете о своем единокровном, и о том, что делали сами во время убийства.

– Это я уже вам сказала.