Ты – мое наказание

При правильной огранке, можно сделать что-то дорогостоящее. Не бриллиант, конечно, но и не дешевая бижутерия.

Наличие груди при таком колхозном безразмерном наряде не определить. Она в целом хрупкая и, скорее всего, плоская со всех сторон.

Если верить ее новоиспеченному отцу, она на редкость гордая особа, справляющаяся со всем сама, не желающая иметь с ним никакого общения и принимать какую-либо помощи, в том числе финансовую. Попросту – упрямая дура. И это все мне надо исправлять, ибо мне этот брак, как исход слияние наших с ее отцом дел, жизненно необходим.

– Раньше пенсия была уже в шестьдесят. Сожалеете? – перевожу взгляд с ее, дай Бог, имеющейся груди, на лицо.

– О чем?

– О том, что, вроде как, старость вот-вот наступит, а тут бац и продлили. Вам можно было бы уже к пенсии скоро подходить.

Это такой деревенский троллинг или она действительно видит во мне мужика предпенсионного возраста?

– А сколько по-вашему мне лет, Настя?

– Не знаю. Лет пятьдесят — пятьдесят пять?

– Не совсем.

– А сколько?

– Тридцать восемь.

– А так и не скажешь. Ну вообще все мохнатые кажутся старше. Побройтесь и десятка как с куста.

Мохнатый? Побройся? Мне это не показалось? А чего я, собственно, ожидал? Грамотности от деревенщины? Спасибо за то, что не гэкает.

– Вы не местный. Зачем едете к нам в деревню? – хороший вопрос, на который я так и не придумал добротную легенду. – На похороны Жени?

– Да, – не мешкая бросаю я. Еще бы знать, какого пола был или была Женя.

– Женька был хорошим мужиком, – ну спасибо за разгадку.

– Да, очень хорошим, – уверенно вру я, принимая страдальческое выражение лица.

– Откуда Женю знали?

– Да как-то давно подружились. В последнее время только по телефону общались. Как узнал, сразу приехал.

– Общались? Так Женя же был слабослышащий.

– А мы по смс.

– Ясно. Хорошо, что приехали. С близкими надо прощаться. Тем более с таким хорошим человеком.

– Да, Женя был человечищем, – киваю в такт девчонке. – Вы одна живете, Настя? – согласен, вопрос странный.

– Одна. Но комнату не сдам. Соседи кости перемоют, что мужика в доме держу. Вся деревня будет судачить, – ну да, ну да, мы же в прошлом веке.