Твой первый - единственный

Ну… – замялся Васька. Местом «попроще» они называли отчаянных людей, готовых ради денег на любой поступок. К таким относились наркоманы, крупные должники, азартные люди. Одним словом, желающих получить шелестящие купюры всегда было полно.

– Сделай хоть что-нибудь! – перешел на крик Дима. Он, вроде, и понимал, что Васька ни в чем не виноват, но и побороть внутренний страх не мог. Ведь на кону стояла не чья-то жизнь, а жизнь Риты. Его дорогой Риты. Девушки, которую он считал своей семьей. За которую мог бы сам убить.

Но больше всего раздражало другое: проклятый конверт столько времени лежал перед его носом. Дима мог бы заглянуть в него в первый день, и повода для переживаний сейчас не было бы. Так почему же?! Почему он тогда ничего не почувствовал? Почему не заглянул в этот чертов белый конверт?

Остановившись у черного соляриса, Димка вскинул голову к небу. Его губы разомкнулись, с них сорвалось облачко пара и полетело к холодному зимнему небу. Свинцовые тучи. Колючий ветер. Безысходность.

– Жду вестей, – сказал Дима и поспешно сбросил вызов. Он сел в машину, хлопнув громко дверью. Завел двигатель и сжал крепко руль, пытаясь собраться с мыслями. Как же узнать, где Рита, что с ней?!

А потом вдруг понял, что забыл об одном человеке! И ведь он, наверняка, должен быть в курсе. Пробить его номер будет гораздо проще и быстрее, чем искать возможного исполнителя заказа.

Глава 42

Витя

– Как тебе вот это? – шепнул Леваков, показывая мне женские серьги. Я лениво взглянул на экран телефона и пожал плечами.

Но большая часть студентов, конечно, относились ко всему иначе: они записывали в тетрадях бесполезный треп преподавателя, выделяли важные моменты маркером и, скорее всего, к сессии им эти лекции пригодятся. Только вот на деле от них толку мало, пустые буквы, имеющие грандиозный смысл в теории и не вяжущиеся никак с практикой.

Но, откровенно говоря, эта дамочка, наш преподаватель с ярко-бордовыми губами, вещала настолько нудным тоном, что меня тянуло в сон вот уже битый час. Я с трудом сдерживался, чтобы не склонить голову на парту и не отдаться в царство Морфея.

– Хочу купить Юле, – сказал Антон, пропуская мимо ушей моё равнодушие.