Цеховик. Книга 8. Запах денег

Он ухитряется вывернуться и посмотреть, кто же это решил его прикончить. Посмотрел? Теперь получай, гнида. Колено приходится ему в нос. Он всхлипывает, разбрызгивая кровь и хватаясь за нос. Кровища заливает постель, пол и всё, что оказывается рядом.

Я стаскиваю его с кровати и молочу, выбиваясь из сил, заставляя выть и захлёбываться в собственной крови. Вот тебе, урод! Сластолюбец. Получай козлина.

— Брагин… — хрипит он. — Перестань… Прекрати… Тебе конец… По… по… жалуйста…

Немного придя в себя, он пытается обороняться.

Я ведь мирный человек. Я даже не возмущался, когда ты послал Суходоева меня завалить, да? Сука! По роже его текут сопли, смешанные с кровью и слезами. Это тебе конец, а не мне! Кажется, перестарался. Да, точно… Печёнкин хлопает глазами, крутит головой и медленно сползает на пол. Я поворачиваюсь к воющей Наташке и… Капец! Это просто жесть…

— Ты кто такая⁈

— Эля-я-я… — воет девчонка, размазывая по лицу слёзы, тушь и помаду.

Она пытается натянуть на себя простынь, залитую Печёнкинской кровью, но у неё не получается.

— Какая, нахрен, Эля⁈ — нависаю над ней я. — Где победительница конкурса⁈

— Я… — заикаясь, трясёт она головой, — и… и есть по… бедитель… ница…

— Чё ты мне голову морочишь⁈ Наталья из Новосибирска победила! Где она⁈

— Она, — хнычет Эля, — отказалась… и поэтому я стала побе… дительницей…

— От чего она отказалась? От выигрыша? От титула королевы красоты?

— Да-а-а…

— И где она?

Я смотрю на это горемычное существо и мне так жалко её становится, вот честное слово.

Зелёное платье изодрано в лоскуты. Слава Зайцев счёт космический выставит, тут и к бабке не ходи.

— Откуда ты, Эля? — вздыхаю я и присаживаюсь на край кровати, держась за живот. — Ты проститутка что ли?

— Ты дурак⁈ — вспыхивает она и тут же заливается горючими слезами.

Желудок схватило. Бляха-муха, больно как, будто ножом вживую вспарывают. Это от нервов, у меня такое бывает. Ещё и не жрал ничего сегодня. Ну и денёк…

— А зачем тогда с этим боровом припёрлась сюда? — устало спрашиваю я.

Я сижу к ней спиной и смотрю в пол. Сейчас, когда дикий гнев и страх за Наташку отступили, я немного плыву, как гипертоник, резко сбивший высокое давление.