Трудовые будни барышни-попаданки 5

* * *История со Степой, молочным братом, была, пожалуй, второй печалью дочери после судьбы несчастных греков. Но как помочь грекам, ребенок представлял: снарядить корабль и приплыть. Со Степой все вышло сложнее. Кажется, на этом примере дочка, да и я тоже осознали недоброе значение слов «судьба», «рок», «фатум». Не то чтобы совсем недоброе. Именно тот случай, когда хочется, чтобы у хороших людей было хорошо. Да не судьба. И похоже, вышло плохо.

От меня крепостные уходили редко. Луша, кормилица Лизоньки и мать Степы, стала одним из исключений.

Познакомилась с красавцем-канцеляристом на Масляном лугу, впрочем уже тогда официально именуемом Марсовым полем. Кроме парадов, поле было известно горками и каруселями, особо популярными на Масленицу.

Тут роман и завязался, причем бурно и крепко. Митенька был усаст, плечист, речист, да еще умелец послушать. Начал вещать девице, как в ополчении воевал с Наполеоном, каких страстей и чудес навидался. Луша ему рассказала про дивную барыню, у которой игрушки паровые, лампы невиданные, а главное чудо — барыня служанок не просто не обижает, а даже уважает.

Самой Лушке не жаловаться: была старшей горничной, не столько сама работай, сколько за другими приглядывай. Луша молодилась, одевалась модно, так что за крепостную и не принять.

Сам канцелярист Митенька был сиротой из Воспитательного дома, с прекрасным почерком и множеством прочих безупречных служебных достоинств. С одним исключением, как оказалось позже. От простого писца дослужился до губернского секретаря.

Побывал у меня в гостях, каюсь, особо к нему не пригляделась, передоверив Павловне. Та угостила влюбленную парочку, понаблюдала и вечером сообщила, то ли с похвалой, то ли со вздохом:

— Два угодья в нем, Эмма Марковна.

Оба угодья я узрела лишь на свадьбе, где была неофициальной посаженной матерью. Митенька пил не по-жениховски, но не икал, не ругался, не повышал голоса, не забывал имен новых знакомых. Я решила: случайность, первый раз в жизни дорвался до хороших вин. Правда, настойчивым шепотом убедила Лушку в эту ночь уложить его баиньки, а консумировать брак следующей ночью, на трезвое тело.

"

"Заранее приняла меры, чтобы в этой истории не было очевидного мезальянса. Митенька взял в жены мещанку Лукерью Ивановну. Вольную Луша получила еще до обручения, записали ее в сословие, название которого позже станет обидным, а сейчас — обычное дело. У Митеньки-сироты не было родни ни чтобы отговорить от неравного брака, ни чтобы восхититься щедрым приданым.