Наследник для бандита

Да, я старался сглаживать углы, но авторитарный характер все равно прорывался в повседневную жизнь.

А Маша принимала меня. Иногда злилась, ссорилась со мной. Даже поступала по-своему порой, но принимала.

Стоит только вспомнить, как за моей спиной спелась с Русланом, чтобы тот помог девчонке Ареса. Хорошо, что после подставы от Мирона я усилил меры безопасности, и вовремя узнал обо всем.

Почти вовремя.

Разозлился я тогда знатно. И, пожалуй, только то, что Маша была беременна, спасло ее от хорошей взбучки.

И уже гораздо позже, когда мы наконец сели и поговорили, когда поговорил с Русланом, я понял, что должен ей сказать спасибо. Девочка сама не поняла ЧТО сделала для моего сына. Ведь после его ухода я все еще не знал как принять то, что разделило нас. Но Маша… Она как и всегда своим поступком спутала все карты и помогла найти совершенно неожиданный выход.

Она помогла нам с сыном найти дорогу друг к другу.

Когда Руслана так легко вырубили и стащили девицу из-под носа, его эго было уязвлено, и молодой, зеленый парень признал — его знаний и умений, которых он успел нахвататься у Мирона, ничтожно мало.

Два года из него ковали бойца. Сильного. Жесткого. Такого, что пойдет до конца. Я даже не сразу поверил, что он покинул двери полигона почти на год раньше положенного. Потому что освоил программу раньше.

Потому что, наконец, стал мужчиной в полном смысле этого слова — ушел ребяческий максимализм, появилась трезвость в мышлении и умение держать эмоции под контролем.

"Время от времени я навещал парня. Не смог удержаться в стороне, хотя обещал. Поначалу Руслан злился, но позже принял, смирился даже. Пусть он не говорил это вслух, но я видел как непросто ему приходилось. И подозревал откуда это упрямство, из-за чего он загонял себя так.

Но ничего не мог сделать. Потому что отдать ему Машу — не мог.

Но они не были. И единственное что оставалось — дать сыну возможность вытравить из себя первую влюбленность.

И он справился — не сломался, стал лучшим бойцом.

Я мог бы дать ему все — деньги, положение, да даже в “Империум” рекомендовать. Но сын захотел сам, своей дорогой. И я лишь присматривал за ним, не вмешивался.

Теперь, спустя столько времени, не жалел.