Третий не лишний

Филипп тем временем моет руки и ополаскивает нож и разделочную доску.

– Сейчас мясо разогрею.

Обхожу его, берусь за ручку холодильника и вдруг чувствую, как он напирает на меня сзади. Грубо придавливает к прохладной дверце, расплющивая о нее мои грудь и щеку. Одним толчком, выбивая из легких весь кислород.

Я в страхе выбрасываю руки вперед, пытаюсь ухватиться хоть за что-нибудь, но ногти, противным скрежетом скользнув по металлу, не находят ни одной зацепки.

Сердце проваливается в пятки, вены вскрывает адреналином.

Получилось!..

– Что ты… делаешь?… Филипп…

Не отвечает, конечно. Шумный выдох в мою макушку, усиливающиеся давление сзади и требовательные руки, уже стягивающие леггинсы с моих бедер.

Тело реагирует незамедлительно. От центра груди вниз вдоль пупка, прямо в промежность ударяет разряд молнии. Низ живота тяжелеет, и ноги не держат.

– Фил! – вскрикиваю звонко, когда между ног проникает его рука."

"Расталкивает бедра, насколько это позволяют застрявшие на уровне коленей узкие штаны, и сразу врезается в меня двумя пальцами.

– Бл*дь!.. Бля-а-а-адь!..

Мне неудобно так стоять. На цыпочках, и сводит поясницу, и резинка леггинсов больно впивается в ноги, но я стону и извиваюсь с каждым его толчком. Ощущения настолько острые, что в глубине сознания рождается страх, что это не может быть нормальным, со мной определенно что-то не так.

– Иди сюда… – глухой, почти неузнаваемый голос над ухом, и уже в следующее мгновение я оказываюсь распластанной животом на кухонном столе.

Глава 55

Протянув руки вперед, хватаюсь за край стола, ненароком скинув на пол солонку. Звонко ударившись о кафель, она долго куда-то катится. Ни одному из нас нет до этого никакого дела.

– Ноги шире, – слышу шипение за спиной.

Действительность вокруг меня дрожит, рябит перед глазами, раздражая сознание. Застывший кадр искажается, уродливо меняя форму.

Я словно отделяюсь от собственного тела, которое от происходящего в диком восторге.

Жар, и плавятся кости. Жесткие пальцы, впившиеся в мои ребра, хлесткий удар по ягодице, и резкий толчок до упора.

Разумная моя часть растворяется в вязком дурмане. Сладком, густом и влажном.

Максимальное растяжение дразнит нервные окончания, мои волосы в грубом захвате, оттянутая назад голова, и сорванное горячее дыхание в висок.

Филипп не шевелится. Впечатавшись в меня сзади бедрами, лишает малейшей попытки увернуться.